- Ну, чего ты...
Я коснулась его щеки, стирая крошечную прозрачную каплю.
Зелёные глаза обожгли меня такой всепоглощающей ненавистью, что я поёжилась.
- Думаешь, мне приятно? – небольшая ложь в данном случае не повредит. Наверное. – Мне в разы противнее, чем тебе, к тому же я... Замужем, да. Но похоже это единственный способ восстановить твой резерв. Уж извини.
- «Извини»?! – просипел Рок. – Лучше бы я остался там, в подземельях у проклятого гойшона, чем вот так… тут… какая мерзость. С какой-то шалавой из низших… Шойса. Все вы такие, мне говорили, а я не верил. Только бы на кого залезть… у вас там ветер не свищет? Что бы сказала твоя мать? Хотя наверняка она точно такая же шойса. Хорошо, что у тебя нет детей. Чему они научатся с такой матерью?
И хотя ничего нового он не сказал и даже отчасти был прав, у меня было ощущение, что мне отвесили отрезвляющую пощёчину. Предварительно вымазав ладонь в грязи.
- Думаю, в подземелья к гойшону, где тебе лучше, ты ещё вернёшься, – сухо сказала я. – Непременно. К тому самому… или к кому-нибудь похуже.
Глава 8. Давний кошмар
Такими мощными темпами нам хватит семи дней… если пленник не придумает, как разделаться с ненавистной грязной шойсой. Или не обратится в дерево на год-другой.
- А вот и ужин! – пропела я, опуская на покрывало плотно закрытую крышкой миску.
- Не голоден, – Рок прикрыл глаза. Весь день он демонстративно меня игнорировал, еды или воды не просил, и это были первые его слова, которые он произнёс после долгого звенящего молчания.
- К чему играть в голодовку, когда я принесла тебе такую вкусняшку! – я жизнерадостно улыбнулась. – Ты только глянь.
Парень бросил на миску короткий случайный взгляд, должно быть, мои интонации его несколько дезориентировали. Этого оказалось достаточно – я откинула крышку, и всё, что находилось под ней, всё, что удалось отыскать в подполе и собрать на подоконнике – несколько полудохлых мух, четыре паука, матёрый рыжий слизень, горстка мошек – ринулось на свободу.
Ладно, вру, слизень не ринулся. Лежал себе, лениво шевелил усиками.
Дрок заорал почище подстреленного зайца, задёргался, пытаясь стряхнуть паука, упавшего ему на грудь, но ему не удалось. Зато удалось мне. Избавив парня от ползучей мелюзги, которой я, на зависть приятельницам из «Вернской школы для малообеспеченных девушек» совсем не боялась, я изобразила на лице самое искреннее сочувствующее недоумение:
- Что не так?! Сам же говорил, твоя любимая еда!
- Зачем... издеваешься? – прохрипел Рок. Я перестала улыбаться.
- Ты, лесной житель, боишься каких-то букашек? Или обезумел от счастья? Хочешь добавки?
- Нет! – Рок зажмурился. Кажется, осознавал, что проявил слабость и выдал её мне.
- Прекрати меня оскорблять. В эту игру, знаешь ли, можно играть вдвоём, и она неприятная. Изголодался ты по женщине, дружок, от этого такой нервный. Тебе понравилось, но тяжелее всего признаться в этом себе самому.
- Ненавижу! – сказал, как выплюнул, дрок. – Только попробуй ещё раз…
- Попробую всенепременно, – кивнула я. – Завтра же. Кстати, я планирую разнообразить наше, так сказать, лечение. Думаю, одних рук и рта маловато, разве что для разогрева. Муж приезжает редко, мне скучно, а ты молодой и забавный. Не в моём вкусе, но это же ненадолго.
И я вышла из комнаты в маленькую тесную кухоньку. Прижалась носом к оконному стеклу, моментально почувствовав раскаяние, жгучий стыд. Во что ты превращаешься, Фелл? Зачем? Почему ему удалось меня задеть? Меня давно уже никто не задевал.
Потому что сказал про детей? Наверное. Дети для меня – самый больной вопрос. Дети и мать. Мать… Но я же столько лет училась не думать об этом. И обиженный мальчишка-девственник, ничего не знающий о настоящей жизни, тем более не может и не должен задевать мои слабые места. Давить на старые раны.
Они давно уже зажили.
***
Давний кошмар вторгся в мои серые скучные сны ослепительной вспышкой шаровой молнии. Последние годы я старательно отгоняла от себя неприятные воспоминания. Заставила себя учиться, получить диплом, выйти замуж, работать и жить «нормальной», правильной жизнью, в которой не было места ничему мрачному, жуткому и трагичному. На своё прошлое надо смотреть всего лишь как на историю – и не больше. Историю, которая произошла с кем-то другим, ведь той несчастной девочки уже нет. У нас с ней общее имя, но и только. Фелл Дош, в замужестве Шогль, и Фелл Дош, дочь любовницы вицера Лароша Лордера – это две разные женщины.
…ночной кошмар обмануть не удалось. Он знал правду. Только он всю её и знал.
Мне было четырнадцать, когда мать познакомилась с Ларошем Лордером. Почти сразу же она переехала к нему в замок: высокородный вицер к тому времени вдовствовал уже несколько лет, и всё же номинально мать числилась одной из горничных, а не постельной грелкой. Вицер был любезен. Он даже позволил ей взять меня с собой, но не за просто так, разумеется: пока мать оплачивала моё будущее в его спальне, я работала наравне с другими горничными, обеспечивая наше настоящее.