– Готовься, госпожа, – потешались они, лакая вино из моих погребов. – Сейчас с твоими прислужницами закончим и за тебя возьмемся.
Я молила Лавию покончить со мной раньше, чем эти твари опозорят, но… Она избрала другой способ. Послала мне ангела. Правда, темнокрылого, мрачного и кажется, не вполне трезвого. Но все равно настолько могучего и грозного, что он раскидал десятерых воинов даже без предупреждения и обвинительного приговора. Раскидал, когда я уже не надеялась на чудо. Лишенная одежд, распластанная во дворе собственного дома прямо на газоне. Он поднял меня на ноги и тихим, хрипловатым голосом спросил:
– Цела?
Я кивнула. Чудо, что я действительно осталась цела. Просто чудо!
– Спасибо, – прошелестела я.
Он горько усмехнулся, подобрал с земли изодранное платье и, кинув его мне, дал совет:
– Беги отсюда, если можешь. Вечно сдерживать этих кобелей я не стану.
Воин подобрал бутылку с земли, в ней еще оставалось вино. Сделал хороший глоток, обернулся и, посмотрев на меня с какой-то невозможной, нечеловеческой тоской, взмыл в небо.
Таким я его и запомнила - сумрачным, меланхоличным ангелом. Да, он был из того самого элитного отряда, что ударил по храму. Да, он повинен в том, что я лишилась дома, но… Все эти три дня я не могла забыть его горькой улыбки и пронзительно-тоскливого взгляда. Уж не знаю, что заставляет его испытывать такую бесконечную муку: беда ли личная или он по жизни рыцарь печали. Если последний вариант, то вряд ли можно что-то сделать. Но ежели первый… я могла бы отплатить ему за спасение.
Это сумасшествие. Он враг, захватчик, но… его братья были такими же, а теперь они возлюбленные наших жриц и кудесниц.
Я не жрица и не ведьма, я даже не воительница. Но я хранительница традиций в нашем городе. Моя семья одна из самых древних. Мы обосновались первыми в Тизе, сразу, как только построили храм Лавии. Может, я всего лишь женщина. Простая женщина и не чувствую связи с Лавией, как наши волшебные девы. Но Катан, он… пробудил во мне что-то такое, чего раньше я не испытывала. Мне хочется спасти его. Заставить хоть раз улыбнуться, потому что мне кажется, он уже и забыл какого это или даже не знал.
Пути наши неисповедимы. Только боги знают, обернется ли предначертанное горем или станет благом. Раньше я мыслила просто – нападает, значит, враг. Но поглядев на три истории своих соотечественниц, я сильно призадумалась. Уже не знаю, как воспринимать всю эту военную обстановку. Точнее, не знала до того, пока не увидела поверженного Катана у входа в наше тайное святилище. Теперь я думаю, что Лавия и мне отвела роль во всей этой истории. Она поручает мне спасти еще одну заблудшую душу. И я сейчас не про религиозные разночтения. Я о том, что хороший человек погибает и некому за него заступиться.
– Прошу вас, девочки! – уже откровенно рыдаю, цепляясь за поверженного воина, у которого из груди торчит три стрелы. – Он и так ранен.
– А многие наши убиты! – отвечают мне на это воительницы.
– Да, но это не повод множить смерти.
Не знаю, как долго продолжался бы наш спор у водопада, если бы второй воин, что пришел с Катаном, не перехватил Леама. Он наскакивает на парнишку и приставляет к его горлу кинжал.
– Я прикончу его! – кричит воин.
Все наши, включая подоспевшего Дамира, встают как вкопанные.
– Не дайте Скаю уйти, – хрипит плененный Леам. – Убейте меня! Убейте, но не отпускайте его. Он же расскажет о нас Наместнику!
Его, естественно, никто не слушает. Все солидарны с возлюбленной Леама. Флора вместе с верховной жрицей тоже выбежала на поляну. Девушка категорически против убийства. Она падает перед Скаем на колени и, плача, молит отпустить его брата.
– Не брат он мне больше, – холодно отвечает тот. – Как с тобой связался, так и перестал им быть.
– Скай… не убивай мальчика, – просит и высшая жрица. – Он же…
– Предатель, – заканчивает за нее Скай и нехорошо так ухмыляется.
– Ой, да брось ты, – плюет Дамир и осторожно наступает на бывшего союзника. – И кого он предал? Владыку Небесного? Или, может, Наместника? Или тебя лично? Ты же никогда вроде особой набожностью не отличался. Чай не Тайвил.