– Но я же не ведьма, чем я ей помогу?
– Ты и не лекарка, так что и здесь не особо полезна, а там хоть коренья перетрешь. Ну, марш!
Девушка бросает на меня тревожный и в то же время растерянный взгляд и, поднимаясь с колен, уходит. Бредет к жаровне, у которой колдуют три ведьмочки. Я смотрю ей в след, видимо, слишком пристально, потому что она чувствует мой интерес и оборачивается. Смущенно поводит плечами, улыбается и прячет взгляд, но не отворачивается.
Не надо быть телепатом, чтобы понять – девчонка заигрывает со мной. И у нее это настолько виртуозно получается, что я, признаться, ведусь. Верю и в ее смущение, и искреннюю симпатию, хоть головой и понимаю, что все это шарлатанство. Но очень уж правдоподобное.
Мог бы прочесть ее мысли и убедиться в догадках, но на девчонку повесили амулет. Тут у всех ведьм амулеты и у всех жриц. На остальных, видимо, не успели смастерить, поэтому и оказались беззащитны передо мной.
Но нет уверенности в том, что мое открытие партизанского логова хоть как-то поможет Тайвилу. За Скаем понесся Дамир и, судя по тому, что его тоже врачуют, только с другой стороны залы, он его нагнал. Леам, кстати, тоже тут, так что… мысли у меня в голове нехорошие крутятся. Очень нехорошие. Но проклятые лекарши отвлекают от них, вынимая, наконец, последнюю стрелу.
– М-м-м, – все же мычу, стискивая зубы.
– Крепкий, – похвально кивает Бэйта. – Но от стрел Лавии спасения нет, и эликсиры не помогают, так что не пялься на Айви, воин.
Хм, да кто на кого еще пялится. Но за совет спасибо, бабуля, воспользуюсь, хотя глядеть на девушку приятно. Высокая, тонкотелая, с копной пышных, вьющихся волос, хоть и в потрепанном, но дорогом шелковом платье, холеная. Не то чтобы уже хочу затащить ее в ближайшие кусты, нет, мне сейчас не до этого, тело все горит от ран. Но… я бы, наверное, не отказался после выздоровления попробовать ее молодое тело. Она интересная, не столько красивая, сколько нежная очень.
Но этому, естественно, не бывать. И не потому что я член Святого братства. Оно хоть и причастно к религиозному ордену и имеет такое пафосное название, а оправдывать его не спешит. Большинство моих братьев редкостные кобели. Да и я позволял себе забыться в объятьях блудниц. Правда, безуспешно. Вот только то были рабыни, а эта дива… В общем, я на чужой территории. Пленник. И вообще, в компанию к братьям не хочу. Спасибо, по любовным волнам уже накатался. Так укачало, что до сих пор отойти не могу.
Отворачиваюсь от девушки, тем более что и она на меня уже не смотрит. Но буквально через несколько минут взгляд снова сам собой к ней возвращается. Она у жаровни получает инструкции от Силены и тут же приступает к работе. Кидает в каменную пиалку какие-то коренья и растирает их ступой. Отслеживаю ее особенную пластику. Она явно из благородных. И мне все больше кажется, что я ее уже видел.
Неужели она была в храме, когда мы его захватывали, а потом как-то умудрилась бежать? Если так, то почему проявляет милосердие?
Хм, странный народ эти женщины. Холишь их, лелеешь, прощаешь измены и обиды, пыль с них сдуваешь, а они тебя потом с навозом мешают. Но стоит дать хорошей такой взбучки, как эти же бабы стелятся под тобой. Впрочем, подхалимкам и рабыням я не верю. Те подставляют свой зад только из страха или жажды наживы. Но они хотя бы не выхаркивают тебе в лицо твою же любовь. Они просто помогают сбросить балласт. Последнее время этого более чем достаточно.
Глава 5. Айви.
Как я и предполагала, день выдался трудный. У меня затекла спина, и колени уже не разгибаются, потому что я на них почти весь день простояла. Обрабатывала раны Катана. Но я не жалуюсь, я рада тому, что могу наконец отплатить своему спасителю за заботу.
Вот только он так и не понял, почему я проявляю доброту по отношению к нему. Лежит, делает вид, что спит, но я-то вижу, что он поглядывает на меня через опущенные ресницы. Жаль, конечно, что парень прячет глаза. Они самое его большое украшение, не считая крепкого и довольно габаритного тела, конечно. Но тело мало говорит о чувствах, а вот его взгляд… Как бы Катан не пытался изображать из себя хмурого грубияна, я вижу в его глазах невыразимую боль, на какую способен лишь душевный и, как это ни странно, ранимый человек. И что-то мне подсказывает, что ранили его не так и давно, а я смогу залечить эту язву. Только бы достучаться до него.