— Как и французский футон шестнадцатого века, — говорит Энтони. — Саммер уникальна.
Я не могу не улыбнуться этому. Он ловко обошел вопрос о моей работе в «Opate», прикрыв его комплиментом.
— Но, в отличие от футона шестнадцатого века, меня обычно не продают с аукциона, — добавляю я.
Все трое усмехаются.
— Какая жалость, — говорит Картер, ставя бокал. — Нам стоит... ох. Начинается.
Собравшиеся гости затихают, когда конферансье выходит на сцену, несколько раз постукивая по микрофону. Он представляет генерального директора «Exciteur» под вежливые аплодисменты, и высокий темно-русый мужчина шагает через сцену. Ускользающий четвертый партнер «Acture Capital». Взгляд на брошюру дает мне его имя.
Виктор Сент-Клер.
— Давайте присядем, — тихо говорит Энтони рядом со мной. Через мгновение большая ладонь ложится на мою поясницу.
Мы находим места в задней части зала. Его деловые партнеры садятся двумя рядами впереди, предоставляя нам уединение. Интересно, стоило ли нам прояснить, что между мной и Энтони не такие отношения.
Торги начинаются с абстрактной картины размером не больше моей ладони, авторства художника-с-мировым-именем, которого я никогда не слышала, по непостижимо высокой цене. Я сижу в благоговейном молчании, пока предметы и путешествия уходят с молотка за умопомрачительные суммы. Энтони не делает ни одной ставки.
Я наклоняюсь к нему. Его одеколон приятен, с оттенком сосны и мускуса.
— Какую вещь вы ждете?
Он достаточно близко, чтобы я могла проследить за приподнятой дугой его брови.
— Я, конечно же, собираюсь достать вам тот фарфор.
Я ухмыляюсь в ответ на очевидную шутку. Его взгляд опускается на мои губы на секунду, прежде чем вернуться к сцене.
— А теперь предмет номер четырнадцать... — говорит аукционист. — Бриллиантовые часы Cartier из двадцатичетырехкаратного золота в классическом дизайне Panthére.
Энтони поднимает руку.
Я смотрю на него, но он не отводит глаз от быстро говорящего аукциониста. Двое других тоже делают ставки, но рука Энтони поднимается снова. Затем в третий раз.
К четвертому разу он остается единственным с поднятой рукой. Цена перевалила за сотню тысяч долларов.
— Продано мистеру Энтони Уинтеру! — объявляет аукционист под аплодисменты. Я просто смотрю на него.
Энтони поворачивается ко мне.
— Ну, вы же сами рекомендовали.
Я просто моргаю.
— Это женские часы.
— Значит, они станут отличным подарком, — говорит он, понижая голос. — Подумайте об обезьянках, Саммер.
— Верно. Вы очень щедры.
— Именно так, — говорит он. — И теперь все это запомнят.
Мы бродим по залу после аукциона, он приносит мне еще один бокал шампанского. Я наконец дотягиваюсь до канапе, даже если они размером не больше укуса. Несколько гостей подходят к Энтони, и он разговаривает с ними низкими, властными тонами. Никакой светской беседы и никаких шуток, вроде тех, что он обменивался с деловыми партнерами.
Я пью шампанское и киваю с улыбкой каждому из них. Поднимаю тост за сохранение тропических лесов. Пью. За прекрасное мероприятие. Пью. За летнюю погоду. Пью.
Голос Энтони становится сухим, когда он наконец направляет нас обратно к бару.
— Я закончил.
— Вы не хотите еще немного пообщаться?
— Я больше никогда не хочу общаться.
Это заставляет меня рассмеяться. Каблук цепляется за неровность ковра, и я слегка пошатываюсь в ответ. Рука Энтони хватает меня за локоть.
— Вы в порядке?
— Да. Это был ковер.
— Верю.
— Но, на всякий случай, думаю, что мне не стоит больше шампанского.
— Мудрое решение.
Мы направляемся к выходу, его рука на моей пояснице, пока он звонит водителю, чтобы подали машину. Голова приятно кружится. Я в идеальной степени опьянения, так еще и голодна.
Как только мы садимся в машину, я сообщаю об этом Энтони.
Он вздыхает с полу-насмешкой. Я заметила, что он делает это часто. Смеется он редко.
— Тебе следовало съесть больше канапе.
— Ну, я бы и съела, если бы их хватило на всех, — говорю я.
— Разочарована ими?
— Да. Не поймите неправильно, они были вкусными. Вкусы хорошо сбалансированы, и мне понравилась подача…
— Кейтеринговая компания не здесь, чтобы подслушивать вас, — говорит он.
—... но они были слишком маленькими. Я не могу выжить только на них.
— И что же вы собираетесь поесть?
— Неподалеку от меня есть место, где продают пиццу кусками, или... целиком? Целой пиццей? Не знаю, как называется целая пицца. Колесо пиццы?
Уголки его губ теперь подергиваются по-настоящему.