Пятничный вечер. Готовится ли она к своему собственному свиданию с курьером? Несмотря на мои слова в ее кабинете, конечно, он не достоин ее. Не с ее оптимизмом и чувством юмора. Не с ее розовыми очками, через которые она смотрит на мир. Никто не достоин.
Иголки, ползающие под кожей, усиливаются, когда мой водитель высаживает меня у ресторана на вечер. Я прихожу первым, как всегда. Прислоняюсь к зданию и скрещиваю руки на груди.
Вскоре слева раздается плавный голос.
— Энтони Уинтер?
— Да, — я протягиваю руку миниатюрной брюнетке, ее глаза ясны и любопытны. — Лейла Гарсия?
— Да, это я. Приятно познакомиться, — она жестом указывает на ресторан. — Пройдем?
Ресторан плохо освещен, свечи отбрасывают мерцающий свет на стены. Потолочного света нет. По пути к столу я натыкаюсь на официанта, черт возьми, мое периферийное зрение никуда не годится в таких ситуациях.
Голос Лейлы достаточно приятен, и будь я другим мужчиной или в другом периоде жизни, она могла бы меня очаровать. Но все, на чем я могу сосредоточиться — это чертов мелкий шрифт в меню, который для меня может быть хоть на греческом языке, настолько я его различаю.
Мне бы понадобился фонарик, чтобы что-то увидеть здесь.
— Что будете заказывать? — спрашивает она. — Не могу определиться.
— Пока не уверен, — говорю я, и, вероятно, никогда не буду.
Когда подходит официант, я говорю ему принести сегодняшнее спешл меню.
Брови Лейлы взлетают.
— Вы авантюрист, — говорит она.
Черт. Я заказал лягушачьи лапки или улиток, что ли? Надо было спросить, но нет, я просто решил рискнуть. Иногда я не уверен, что ненавижу больше. Слабеющее зрение или свою гордыню.
Лейла — психолог с дипломом университета Лиги плюща и родителями, которые проводят лето в Хэмптонах. Она задает правильные вопросы. Не комментирует тот факт, что я, судя по всему, заказал салат с кускусом и засахаренным козьим сыром.
С каждой минутой мне становится все хуже.
Из-за того, что трачу ее время.
Из-за того, что не включаюсь в разговор, который она пытается завязать.
И из-за того, что мои мысли постоянно возвращаются к Саммер и ее потенциальному свиданию.
— Вы психолог, — говорю я.
Лейла улыбается, отодвигая тарелку.
— О нет.
— Я не прошу вас меня диагностировать.
— Хорошо, — говорит она. — Мне не разрешено делать это вне рабочих часов.
— Но не могли бы вы сказать, почему вам это интересно? Разве не угнетает слушать о проблемах людей целый день?
Взгляд, который она мне бросает, слишком проницателен для моего вкуса. Она наклоняет голову и тянется к бокалу с вином.
— Может быть, — признает она. — Но чаще всего это очень благодарно. В большинстве случаев людям просто нужно выговорить свои мысли вслух и знать, что кто-то слушает. То, что я говорю, имеет значение лишь наполовину по сравнению с тем, чтобы позволить им услышать самих себя. Люди прекрасны и проблемны, и если я могу быть хоть маленькой частью того, как кто-то меняет свою жизнь к лучшему... что ж. Это стоит того, чтобы иногда выслушивать тяжелые вещи.
— Это достойно восхищения, — говорю я, и это действительно так. Но и прыжки с парашютом тоже достойны восхищения, а у меня желание заниматься тем и другим примерно равно нулю.
К десерту головная боль за глазами разрослась до ослепляющей боли. Она тоже замечает, а значит, мне не приходится объясняться.
Я прошу счет.
— Простите, Лейла. Было прекрасно…
— Нет, вы так не думаете, — говорит она. — Вы можете быть честным.
Это тон, который она использует со своими пациентами? Черт побери, но я вздыхаю.
— Сейчас я не в лучшем состоянии. Думал, что смогу это сделать, но, похоже, не в этот раз.
Она не злится на меня. Вместо этого она протягивает руку и кладет ее на мою с профессиональной вежливостью.
— Я понимаю. Хорошо, что вы попытались. Спасибо за сегодняшний вечер.
Такая благородность смиряет меня. Я покидаю ресторан пешком, бесцельно бродя по улицам Нью-Йорка, думая о ее словах. Словах моей матери. Саммер. Мимо проходит влюбленная пара, их руки сплетены, шаг быстрый. За ними в воздухе висит смех.
Со вздохом я достаю телефон из кармана. Лейла скоро позвонит Саммер и даст отчет, я знаю выводы, которые сделает Саммер. Что я саботировал этот вечер. Что я никогда не признаю, что она хорошо справилась.
Лучше опередить ее.
Я набираю ее номер и подношу телефон к уху. Перехожу улицу и хмуро смотрю на такси, которое затормозило слишком поздно.
— Энтони? — ее голос высокий. — Я не знаю, что делать. Боже, я не знаю, что делать.