Она осушает половину стакана и откидывает прядь волос.
— Сегодня было слишком много волнений для меня.
— Хочешь поговорить о нем?
— Об Эйсе?
— Да. Почему ты в большинстве дней приводишь его в офис? Вообще, почему у тебя золотистый ретривер в центре Нью-Йорка?
Она вздыхает и смотрит на свои руки.
— Возможно, ему было бы счастливее на севере штата. Но он живет попеременно то со мной, то с моими родителями, так что, думаю, получает лучшее из обоих миров, но... ну. Это забавная история. Он должен был быть собакой-поводырем.
— Что?
— Да, собакой-поводырем для слепых.
Моя челюсть напрягается.
— Это что, шутка?
— Нет, — говорит она, пристально глядя на меня. — То есть, если только ты не находишь это смешным? Но нет. Мои родители разводят ретриверов столько, сколько я себя помню. В каждом помете всегда есть один или два щенка, которых моя мать предназначает в поводыри. Она их тоже растит, прежде чем они отправятся в Фонд для слепых для дальнейшего обучения. В общем, Эйс провалился на полпути своего обучения.
— Он провалился на полпути своего обучения?
Она поворачивает стакан в руках, ее голос становится теплым.
— Ему было семнадцать месяцев, когда его отозвали из обучения. Слишком легко отвлекался, понимаешь. Но у него самое большое сердце, и в нем все еще оставалось столько навыков и терпения... Так что мои родители сразу же забрали его обратно домой.
Напряженный, подозрительный страх в моей груди смягчается от ее слов. Значит, просто совпадение, что ее собака когда-то была предназначена помогать слепым. И все же напоминание о слепоте — нежеланное. Ему не место в этом теплом пространстве.
Не рядом с ней.
— Твои родители звучат идиллически, — говорю я.
— Думаешь?
— Идеальный брак, идеальный ребенок, разведение собак... да, думаю.
Ее улыбка расширяется.
— Идеальный ребенок?
— Тебя, наверное, было несложно воспитывать.
— Ты строишь предположения.
— Да, — говорю я, — но скажи, что я ошибаюсь?
— Не ошибаешься, — признается она. — И они действительно замечательные. За последний год мне очень хотелось, чтобы Эйс был здесь со мной, и они поняли. Он помог.
— Помог?
— Да, с... ну. Я говорила, что у меня был довольно болезненный разрыв год назад.
— Да, говорила.
— То, что Эйс был здесь, было прекрасно, — она смотрит вниз на стакан воды в руках, вертя его. И вот тут я должен узнать больше.
— Жаль слышать о разрыве.
Она качает головой.
— Не стоит. Это было к лучшему, что так случилось. Мне не стоило быть с ним.
— Тогда я рад это слышать.
— Да. Мне тоже теперь лучше, — она ставит стакан и делает глубокий вдох. Бросает мне взгляд, ясно дающий понять, что мы меняем тему, к черту мое ненасытное любопытство. — Итак, как прошло твое третье и последнее свидание? Понимаю, что ты, возможно, пытаешься пощадить мои чувства из-за Эйса... но избавь меня от неопределенности, хорошо?
В уголках ее губ таится улыбка. Какие бы едкие слова я ни жаждал выплеснуть в конце пари — они исчезли. Они завяли в присутствии ее света.
— Она была прекрасна, — признаю я.
— Вау, — говорит она, глядя на меня. Ее глаза невозможно прочитать. — Не ожидала такого восторженного отзыва. Ты поэтому позвонил? Чтобы признать поражение?
Я просто смотрю на нее.
— О. Здесь есть «но», верно?
Я развожу руками, и не знаю, то ли это тяжесть дня, то ли память о ее испуганном голосе в ухе, но через мои трещины проливается больше слов, чем я планировал.
— Дело во мне, Саммер. Я не годен для отношений. Я не годен для свиданий. Ты могла бы найти мне саму богиню любви, и я не попросил бы о втором свидании.
— Почему? — спрашивает она.
Я качаю головой. Предлагаю частичку правды, но, как часто бывает в последнее время, это лишь верхушка айсберга.
— Мой последний разрыв тоже был не самым лучшим.
— А, — говорит Саммер. Она откидывается на диване, обрезанные джинсы, которые на ней, открывают полоску гладкой кожи на лодыжке. — Взгляни на нас тогда. Ты владеешь свадебным агентством, а я работаю в нем, и ни один из нас, кажется, не способен на свидания.
— Ни один из нас? А что случилось с парнем из доставки?
— Дейв, — говорит она. — Его зовут Дейв.
— Дейв, — повторяю я.
Она смотрит на свои руки, переплетая их, чтобы поиграть с одним из ногтей.
— Было хорошо. Он был милым и смешным. Мы сходили в корейское барбекю неподалеку. Но я просто не могла... не знаю. Не могла втянуться.
Мой взгляд пристально фокусируется на ее лице. Она краснеет, или свет снова играет со мной злую шутку?