— Но он тебе понравился?
Она пожимает плечами.
— Достаточно, полагаю. Но не думаю, что пойду с ним еще раз. Это странно, на самом деле. Если честно, я ни разу о нем не вспомнила с тех пор, как вернулась домой и увидела, что Эйс съел весь его шоколад.
— Бедняга, — говорю я. Безо всякой его вины, он стал ассоциироваться с отравлением ее собаки. Возможно, я ублюдок за это, но не могу заставить себя пожалеть его.
Она встает с дивана с зевком, и, черт, мне пора уходить. Ей нужны покой и тишина, а не ее начальник, который засиделся в гостях. Но она опережает меня, босиком пересекая восточный ковер к кухонному уголку.
— Я собираюсь заварить чай. Хочешь? — спрашивает она. — Ты не производишь впечатление человека, который пьет чай, но, знаешь, не хочу строить предположения.
Моя рука расслабляется на бедре.
— Я буду то же, что и ты.
— Значит, ромашковый чай с каплей меда.
— Отлично, — не помню, когда в последний раз пил чай или чтобы кто-то готовил мне... что-то.
Мой взгляд цепляется за список желаний, все еще приколотый к ее стене. Пока она стоит ко мне спиной, я подхожу к нему и включаю фонарик на телефоне. Озаренный искусственным светом, я могу разобрать несколько пунктов.
Научиться виндсерфингу.
Плавать нагишом в океане.
Научиться говорить по-испански.
Посетить все пятьдесят штатов.
Записать демо в студии.
Я вовремя убираю телефон.
— О, ты снова у списка, — говорит она. — Мне стоит снять эту штуку.
— Не стоит. Я не знал, что ты поешь?
Саммер ставит мою кружку на журнальный столик и устраивается на своем диване, скрестив ноги под собой. Прядь светлых волос падает вперед, пока она смотрит в свою кружку, будто пытаясь прочитать свое будущее.
— Раньше пела.
— Значит, раньше.
— Да. В колледже я специализировалась на бизнесе, но с дополнительной специализацией в музыке. Я не умею играть ни на одном инструменте, хоть убей, но... я пою столько, сколько себя помню, — я приподнимаю бровь, но Саммер поднимает руку. — Я точно знаю, что ты собираешься сказать. Не надо.
— Да?
— Да, ты собирался попросить меня что-нибудь спеть.
— Возможно, но возможно и нет. И даже если бы попросил, разве это было бы так ужасно?
Она содрогается в шутку, но в ее глазах — настоящий укор.
— Да. Я не пою по команде.
— Ладно, канарейка, — говорю я, отхлебывая чай, который она приготовила для меня. Он не так уж плох. — Знаешь, я не удивлен.
— Что я пою?
— Ты выглядишь таким типом, — золотистая, великолепная, улыбчивая. Она должна быть принцессой из мультфильма, идущей по лесу со зверюшками, следующими за ней. Черт, я чувствую себя одной из них, сидя здесь в ее квартире без видимой причины во второй раз за неделю.
— Не знаю, как это понимать, — говорит она.
— Думаю, это был комплимент.
— Тогда спасибо, — улыбаясь, говорит она. — Полагаю.
Мы долго смотрим друг на друга, она улыбается, я потерян. Я остро осознаю, что уже за полночь, а на ней облегающие джинсы и топ.
Но затем она выпрямляется, как струна.
— Ты это слышишь?
— Что?
— Идет дождь! Черт.
Я смотрю в ошеломленном молчании, как она взлетает с дивана, хватает полотенца, заткнутые за спинку дивана. Она туго скручивает их и укладывает вдоль оконных проемов.
— Они протекают? — спрашиваю я.
— Да. Герметик, думаю, плохой. В общем, каждый раз, когда идет дождь, без исключений, у меня мокрые подоконники.
— Саммер, — спрашиваю я. — Как долго это продолжается?
— О, несколько месяцев, по крайней мере.
— Ты не говорила об этом арендодателю?
— Говорила, но она занята.
Я сужаю на нее глаза, но она отвечает мне безмятежной улыбкой, снова опускаясь на диван.
— Ты снимаешь у своей тети? — предполагаю я.
Она кивает.
— Виви их починит.
— Тебе стоит напомнить ей.
— Напомню, — говорит она, вытягивая ноги. Я собираюсь настоять, когда она тихо вздыхает и прислоняет голову к спинке дивана, закрывая глаза. — Это приятно.
Мой взгляд возвращается к кружке. С удивлением понимаю, что на самом деле согласен с ней в этом.
— Знаешь, — говорит она. — У меня есть несколько замечательных друзей в городе, но большинство из них еще со времен колледжа, и у них своя жизнь. Я не провожу с ними столько времени, сколько хотела бы.
Вот сейчас мне следует уйти. Я чувствую это костями, но мое тело приклеено к дивану. Возможно, она сирена. Пленяющая мужчин, душу за душой.
— Я тоже не близок со своими, — признаю я. Каким-то образом это не звучит столь же жалко, произнесенное вслух в ее теплой квартире.