— А теперь?
— Теперь я знаю, что ты действительно в это веришь. Не знаю, делает ли это тебя благородной или наивной.
Я смеюсь, закинув ногу на ногу под столом, и моя нога оказывается рядом с его ногой. Никто из нас не отодвигается.
— Разве я не могу быть и тем, и другим?
Официант приносит наши первые два пива, по одному каждому, и дает ручки для оценочных листков. Я смотрю на Энтони через край своего бокала. Он полностью погружается в процесс, делает большой глоток эля и комментирует его вкус. Даже ставит маленькие крестики на оценочном листке.
Мы пьем и разговариваем, это удивительно приятно, заглушая звуки студентов за соседним столиком, подпевающих песне в стиле инди-рок.
Один из них, где-то во время третьего пива, проходит мимо нас, направляясь к табурету. Он взбирается на него, пошатываясь.
— Меня только что заставили ввязаться в спор! — кричит он. — Моя прекрасная девушка поспорила со мной, что я должен сказать вам всем... нет, погодите минутку. Дайте мне минутку!
Его выводят наш официант и еще один крепкий мужчина с другой стороны, его бини съехала набок.
— Господи, — бормочет Энтони, когда они уходят.
Я откидываюсь на спинку стула и смеюсь. Смеюсь над самой идеей того, что он сидит здесь, в этом месте, выполняя ритуал.
Он поднимает третье пиво в мою сторону. Я поднимаю свое в ответ, чувствуя приятное алкогольное опьянение в голове.
— За друзей, — говорит он.
— За друзей, — соглашаюсь я. Не отвожу от него глаз, пока мы оба пьем. Живот переворачивается раз, другой. — Это, кстати, напомнило мне. Странно ли дружить со своим начальником?
— Технически я не твой начальник, — говорит он, голос становится глубже. — Твоя тетя — твой начальник.
— Это правда. Я, кстати, не сказала ей. Ни о нашем первоначальном пари, ни о том, что я была твоей спутницей. Возможно, нам не стоит проводить время вместе вот так, но... — я пожимаю плечами и смотрю на него. Улыбаюсь.
— Тебе не стоит беспокоиться обо мне, Саммер.
— Не стоит?
— Нет. Я не собираюсь разрушать бизнес твоей тети. Я не скажу ей ни слова о пари или о том, что мы, оказывается, вместе ходим на дегустации пива. И буду давать тебе шоколад только в герметично запечатанных пакетах.
Я смеюсь над этим, его рот смягчается, изгибаясь в полуулыбку.
— Скажешь мне кое-что? — спрашиваю я.
— Я слишком умен, чтобы потакать тебе.
— Я не спрошу тебя о первом поцелуе или о том, где ты хотел бы жениться. Никаких подсказок в этот раз.
— Слава богу.
— Но мне любопытно. Почему ты хочешь дружить со мной? — я поднимаю руку. — Не пойми неправильно, я абсолютно потрясающая. Но кажется, что человек с твоими связями мог бы войти в любую комнату и быть желанным гостем.
— Я мог бы сказать то же самое о тебе, — говорит он. — Ты улыбаешься абсолютно всем, Саммер. Ты замечала это?
Мои пальцы сжимаются вокруг пинты лагера передо мной.
— Нет, не замечала.
— Я не давал тебе для этого повода, но ты все равно хотела узнать меня, — Энтони переводит взгляд с меня на заполненный бар, наблюдая, как официант лавирует между компаниями. Его челюсть напрягается. — Так что это я должен задать тебе этот вопрос. Почему ты хочешь дружить со мной?
— Ты смешной, — говорю я ему. — Возможно, ты так не думаешь, но это правда. Тебя еще очень сложно разгадать.
Его взгляд возвращается ко мне. Глаза сужены, но не от гнева. От задумчивости. Я уже научилась распознавать эти признаки.
— Ты не возлагаешь на меня ожиданий, — говорит он.
— Разве нет?
— Очень мало, если вообще они есть. Или если возлагаешь, то они другие. Все те люди в той гипотетической комнате, о которой ты упомянула? Они ожидали бы, что я буду таким или иным. Они все так и делали, когда мы были на благотворительном аукционе.
— А я нет, — медленно улыбка расплывается по моему лицу.
— А ты нет, — говорит он, поправляя ворот свитера. — Не нужно выглядеть такой самодовольной, — моя ухмылка расширяется. — Пей свое пиво, — бормочет он, но улыбается, глядя на стол. — Скоро принесут последнее.
— М-м-м. Знаешь, опасно проводить дегустацию пива, не предложив нам никакой еды. Ничего, даже миску с крендельками или блюдо с оливками.
— Блюдо с оливками?
— Тогда графин.
— Ты теряешь рассудок, — говорит он.
— Корыто, — предлагаю я.
— Цилиндр, — добавляет он, но затем качает головой. — Мы его потеряли.
Я чувствую, будто разламываюсь изнутри, но в самом лучшем смысле, как слой льда, трескающийся и тающий.
— Вот почему нам следовало заказать что-нибудь поесть. Мы были бы гораздо красноречивее, если бы поели.