— В каком смысле?
— Ну, у него было много мнений, и он был мастер выражать их очень убедительными способами, — я хожу вокруг да около, но признаваться в том, что мной манипулировали, перед этим мужчиной... Он так уверен и стабилен, излучает такую энергию «пошел вон», которая говорит людям даже не пытаться. Он бы разглядел в Робине то, кто он есть, за версту.
Я добавляю феттучини в теперь уже кипящую воду.
— В любом случае, ему не нравилось, что я выкладываю видео с пением. Не нравился и мой преподаватель вокала. Сначала он говорил, что мне стоит больше тренироваться, затем — что лучше бы направить мою энергию в другое русло. Он намекал, что люди просто потакают мне, когда говорят приятные вещи. Что только он делает мне одолжение, говоря правду.
Голос Энтони ледяной.
— Он говорил такое.
— Да. Не люблю обзываться, но он был вроде как мудаком.
— Он звучит как нечто большее, чем просто мудак.
Я вкладываю в свой тон небрежность и поворачиваюсь туда, где он сидит, прямо на кухонном стуле, его темный взгляд на мне. Он серьезен.
— В конце концов, это я виновата, что слушала его, — признаюсь я. — В том, что не осознала, что он делает, пока это уже не случилось. Он был очень убедителен.
— Он был неправ, — говорит Энтони. Ярость подспудно звучит в его словах. — И насчет твоего пения, и насчет всего остального, что он тебе, возможно, говорил. Ты это понимаешь, верно?
— Понимаю. Даже если иногда трудно осознать это.
Его недовольная гримаса углубляется.
— Со временем будет проще, и тем лучше для всех нас. Ты поешь прекрасно.
— Спасибо, — говорю я. — Он еще говорил, что я трачу время в «Opate Match», работая на свою тетю.
Энтони тихо фыркает с презрением.
— Конечно, нет. Это хорошо оплачиваемая работа, и компания пользуется уважением. Дайте ей год, и она станет гораздо более крупной. Не говоря уже о том, что ты отлично справляешься с тем, что делаешь.
Каждое его слово зажигает во мне что-то. Дергает за губы, пока мне не приходится ухмыляться.
— Никогда не думала, что доживу до того дня, — говорю я. — Когда Энтони Уинтер будет защищать «Opate».
Раздается низкий скрежет по полу, когда он отодвигает стул и присоединяется ко мне у стойки. Он держит миску, пока я сливаю в нее пасту, мы оба смотрим, как я добавляю соус, соединяя два ингредиента в аппетитное блюдо.
— Мне не обязательно верить в любовь, — говорит он. — Чтобы уважать тот факт, что ты веришь.
Что-то застревает у меня в горле, и я киваю, не отрывая глаз от его сильных, загорелых рук. Желая протянуть руку и проскользнуть пальцами между его.
Мы берем тарелки и выходим на патио. Эйс присоединяется к нам, и Энтони откупоривает бутылку вина, наливая нам по бокалу.
— Спасибо, что не злорадствуешь, — говорю я.
— Насчет чего?
— Что я не заставила тебя поверить в любовь к концу трех свиданий. Знаю, технически я проиграла пари.
Он приподнимает одно плечо в полупожатии.
— Я никогда не ожидал, что ты сможешь.
— Ой.
Энтони закатывает глаза.
— Не в том смысле. Как я говорил, свидания просто не для меня.
— Знаю. Но в любом случае, спасибо, что не стал тыкать это мне в лицо. Мой единственный и самый большой провал.
Он фыркает и откусывает еще кусок пасты, его волосы почти чернильно-черные под вечерним солнцем. Полоска загорелой кожи и темных волос на груди выглядывает из V-образного выреза его рубашки на пуговицах.
— Как я сказал, Саммер, тебе стоит принять посредственность.
— Не могу, — говорю я. — Не после того, как ты пригласил меня в дом, который практически оживший Эдемский сад. Как я смогу когда-либо довольствоваться чем-то меньшим?
— В твоей квартире не так много места для бассейна с бесконечным краем, — указывает он.
— Нет, и вида на океан у нее тоже нет.
Он прочищает горло.
— Я позвонил в компанию по виндсерфингу раньше.
— Правда?
— Да, — говорит он. — Они могут провести для тебя частное двухчасовое занятие завтра. Хочешь?
Мои вилка и нож с грохотом падают на тарелку.
— Ты серьезно.
— Совершенно серьезно, если захочешь, — но судя по тому, как он откидывается на спинку стула с той полуулыбкой на лице, он уже читает волнение на моем.
— Конечно, хочу! Где это? Ты тоже попробуешь?
Он качает головой.
— Нет, это все для тебя. Это пляж неподалеку отсюда. Мы доедем на машине.
— Виндсерфинг, — бормочу я, глядя на свою тарелку. Это было импульсивным дополнением к списку желаний. Тем, что я написала через две недели после того, как вычеркнула Робина из своей жизни. Способ вернуть себе себя, свои цели и интересы. Пообещать себе раздвигать границы.