— Тебе нравится новое, — говорит она. — Неиспытанное.
— Мне нравится, когда есть ставки, а в управлении корпорацией «Winter» их очень мало.
Я стою спиной к кухне, руки в карманах, когда стук когтей Эйса по паркетному полу возвещает о прибытии Саммер. Он редко далеко от нее. Я удерживаю взгляд на закате за окном.
Игнорировать поцелуй между нами было достаточно сложно днем. Провести вечер с ней, не требуя еще одного, будет пыткой. Но мысль об уходе кажется гораздо хуже.
— Ты закончил с работой? — спрашивает она. — Как прошло?
— Хорошо.
— Ты что-нибудь поел?
— Да.
Сзади меня слышится мягкий шелест ткани. Нетрудно представить, как она уютно устраивается на диване, поджав босые ноги под себя. Одна уязвимая лодыжка выглядывает наружу.
— Спасибо за сегодня, — говорит она. — Правда, Энтони, я не знаю, как благодарить тебя за эти выходные. За то, что позволил мне остаться здесь, за виндсерфинг, я не... ну. Спасибо.
— Тебе не стоит меня благодарить.
— Не стоит?
— Нет, — тупая боль у висков сигнализирует о новой мигрени, нежеланном напоминании о том, что я никогда не забуду. — Мне никогда не нравилось быть в этом доме. Но в эти выходные — все прекрасно.
— Энтони...
Я поворачиваюсь к ней, не в силах сопротивляться дольше.
— Да?
Она поднимается с дивана и преодолевает расстояние между нами, босиком, со светлыми локонами, рассыпающимися по плечам. Веснушки танцуют на носу, а в глазах — яркая неуверенность.
— Мне стоит извиниться за прошлую ночь?
— Нет, Саммер.
— Ты уверен? Ты заперся в своем кабинете, как только мы вернулись с пляжа, — она приближается, и каждый нерв в моем теле вспыхивает. — Энтони, я не совсем понимаю, что...
Я целую ее.
Ее тихий вздох отдается во мне, и резинка желания натягивается до предела и рвется внутри. Мои губы скользят по ее губам снова и снова, дразня, пока они не раскрываются. Ее руки смыкаются на моей шее и сидят там, будто созданы для этого.
Как будто она всегда была создана для моих объятий.
Ее губы слишком мягки, чтобы оторваться, но я делаю это, поднимая голову, чтобы встретиться с ее взглядом. Мне нужно знать, что она чувствует.
Она смущенно смеется.
— Вау. Так значит, я тебе и вправду нравлюсь.
— Конечно, — я перемещаю поцелуи на ее щеку, жаждая вновь ощутить под губами ее нежную кожу. — Дело было не в этом. Никогда не было в этом.
— Тогда почему… о, — ее дыхание становится прерывистым, когда мои губы скользят ниже по шее. Ее волосы еще влажные от недавнего душа, и смесь аромата шампуня и Саммер — самый опьяняющий из всех запахов.
Зная, что не должен, но будучи не в силах остановиться, я обнимаю ее за талию и прокладываю путь поцелуев к ее ключице. Сдаться ей — все равно что сбросить ношу, о которой я даже не подозревал.
Теплые пальцы скользят под воротник моей рубашки. Они жгут кожу.
— Поцелуй меня снова, — шепчет она.
И, ей-богу, я целую. Целую до тех пор, пока ее губы не становятся знакомее моих собственных, пока близость между нами не звучит, как мелодия, а жар под кожей не превращается в лесной пожар. Я хочу ее, как никогда никого прежде.
Саммер улыбается, прижавшись ко мне. Я думал, нет ничего лучше, чем видеть эту улыбку, но ощущать ее своими губами — выше всяких похвал. Ее руки расстегивают одну пуговицу на моей рубашке, затем другую. Они скользят по моей груди мягкими, дразнящими прикосновениями.
Мы оказываемся на диване, падая на него словно никогда и не делали ничего иного. Как будто те часы, что мы провели, лежа на разных диванах, были лишь подготовкой к этому.
Саммер поднимает руку и проводит ладонью по моей щеке, скользит через щетину к шее.
— Я хочу тебя, — говорит она.
Я снова целую ее, и она опускается на подушки. Ее легкое платье облегает изгибы тела, и, находясь сверху, я чувствую каждый из них. Она двигается подо мной, раздвигает ноги, чтобы принять мое тело. Этот простой, открытый жест заставляет меня просто стонать.
— Энтони, — снова шепчет она, выгибаясь навстречу.
Жажда гудит в крови. Тот позыв, от которого я не мог избавиться все эти недели рядом с ней, достиг точки кипения.
Я нахожу округлость ее груди и провожу большим пальцем по затвердевшему соску. Ее тихий выдох, как музыка для моих ушей, а вся она — это симфония, которую я не могу дождаться, чтобы услышать. Не могу дождаться, чтобы прикоснуться.