Беглый взгляд на часы показывает одиннадцать. Не сказала бы, что Энтони Уинтер любит поспать подольше.
Это еще один фрагмент, заполняющий пазл его характера, добавляющийся к уже сложившейся картине. Человек с сухим, черным юмором, трудолюбивый и сдержанный. Циничный, но добрый.
Я все еще напеваю себе под нос, пока изучаю содержимое его кухонных шкафчиков. Если он спит, могу хотя бы приготовить нам завтрак.
Всем же нравятся блины, правда?
Эйс составляет мне компанию, пока я готовлю. Я напеваю старые мелодии, находя масло, яйца, муку и молоко. Видимо, Энтони заранее позвонил и попросил кого-то из персонала закупить для нас продукты в дом. Это небольшое напоминание о том, насколько разная у нас жизнь.
Но, говорю я себе, он же сидел напротив меня на дегустации пива. Он помог мне, когда я нуждалась в помощи той ночью с шоколадным отравлением Эйса.
Когда тесто заканчивается, передо мной уже высокая стопка блинов. Я накрываю на кухонный стол и нахожу не распечатанную бутылку кленового сиропа.
Но Энтони все еще нет.
Уже почти полдень.
Я отправляю ему короткое сообщение:
Саммер: Все в порядке? Я приготовила блины на бранч.
Минуты тянутся в мучительном ожидании ответа, который не приходит. Беспокойство гложет меня изнутри, споря с голодом. Я на цыпочках прохожу по коридору и останавливаюсь перед его закрытой спальней. Из-за двери не доносится ни звука.
Он не похож на человека, который может пролежать в постели до полудня.
Я стучу.
— Энтони? Ты в порядке?
Тихий шорох с другой стороны, и затем его голос. Он хриплый.
— Да!
— Ты голоден?
— Нет, — говорит он. Долгая пауза. — Кофе мог бы помочь.
— Я могу принести тебе кофе.
— Хорошо.
Я готовлю чашку за рекордное время и возвращаюсь к двери его спальни.
— Можно войти?
Он отвечает дольше, чем следовало бы.
— Да.
Я открываю дверь как раз в тот момент, когда он приподнимается на кровати. Шторы полузакрыты, и солнечный свет, просачивающийся внутрь, отбрасывает неровные узоры на его кровать размера king-size.
— Саммер? — спрашивает он. Без футболки, темные волосы рассыпаны по груди. Простыня собрана складками вокруг его талии.
— Да, это я. Принесла твой кофе. Держи. Осторожно, горячий.
— М-м, — он закрывает глаза, едва чашка оказывается у него в руках, и откидывается на изголовье. Подносит ее к губам и делает глоток.
— Ты в порядке?
Он опускает чашку со вздохом.
— Да. Пройдет.
— Что случилось?
— Мигрень.
— О, — я забираю у него чашку и ставлю на прикроватную тумбочку, рядом с электронной книгой и очками. Ни разу не видела, чтобы он их носил. — Хочешь, я закрою шторы полностью?
— Нет. Спасибо, — он снова опускается на подушку, глаза закрыты. Черты его лица напряжены.
У моей мамы раньше тоже были мигрени. Может, не такие сильные, но я помню, что она делала.
— Я сейчас вернусь, — говорю я.
Энтони не отвечает.
Но когда я возвращаюсь и кладу холодное полотенце ему на лоб, он тихо стонет.
— Хорошо?
— Очень холодно, — выдыхает он. — Господи, кажется, я чувствую вкус крови.
Черт. Я сажусь рядом с ним на кровать, и он приоткрывает один глаз.
— Саммер?
— Я здесь. Они у тебя часто бывают?
— Иногда.
Он пролежал так всю ночь? Беглый взгляд на кровать подтверждает то, что я уже знала. Места здесь более чем достаточно.
— Тебе не обязательно оставаться, — Энтони прижимает основания ладоней к глазам, стиснув зубы. — Черт.
Я взбираюсь на кровать рядом с ним, садясь по-турецки. Беру одну из его запасных подушек и кладу себе на колени.
— Я могу помассировать тебе виски, если, думаешь, это поможет?
Он убирает руки от глаз, но не открывает их.
— Боже, Саммер, тебе бы на пляже валяться или что-то в этом роде.
— Я хочу быть здесь. Разрешишь?
— Не понимаю почему, — бормочет он, но смещается на кровати, приподнимая голову. Я пододвигаюсь ближе, и он с тихим стоном опускает ее мне на колени.
Я поправляю холодный компресс и начинаю легкими круговыми движениями массировать его виски. Прошло много времени с тех пор, как я делала это для мамы, но движения я помню.
Он тихо выдыхает, когда я провожу пальцами по его волосам, и я повторяю движение. Разминаю пальцами мышцы его шеи и плеч. Его кожа горяча на ощупь.
Не знаю, сколько мы так сидим — он в агонии, а я пытаюсь забрать ее у него, насколько это в моих силах.