Я сглатываю комок в горле. Он прочищает горло, отводит от меня взгляд. Мы идем медленно, молча, вдоль пляжа и заходящего солнца. Ни один из вопросов, вертящихся на кончике моего языка, не кажется уместным. Особенно сейчас, когда он отворачивается от меня чаще, чем смотрит на меня.
Слепота.
Груз того, что он только что сказал, еще не осел во мне, но я чувствую его тяжесть. И если я чувствую, то он, такой сильный, наверняка раздавливает его.
— Не думай обо мне иначе, — говорит он.
— Я и не думаю. Скорее, я чувствую…
— Если ты собираешься сказать что-то со словами «сострадание», «сожаление» или «жалость» — не надо. Саммер, я не вынесу этого.
Я понимаю: он балансирует на лезвии ножа отчаяния. И каждый день новая борьба за то, чтобы удержать равновесие.
— Я не это хотела сказать, — лгу я. Лезвие чувствуется так близко, что, кажется, может ранить и меня. — Я благодарна, что ты рассказал мне.
Энтони не отвечает. Он снова поворачивает лицо к золотой полоске солнца, касающейся горизонта.
— Нам стоит начать возвращаться.
— Конечно, — я свищу Эйсу, и он бросается к нам, столь же счастливый идти обратно к дому, как был счастлив уйти от него.
Мы не говорим ни слова, пока почти не подходим к его дому, и затем речь заходит только о практических вещах. Он снова уходит прилечь, а я заказываю нам ужин. Мой взгляд застревает на ручках шкафов на кухне, когда я заканчиваю разговор с рестораном.
Причудливый дизайн выбран, чтобы однажды Энтони смог различать шкафы на ощупь. Слезы катятся по моему лицу, и я благодарна, что его нет рядом, чтобы видеть их. У меня есть четкое ощущение, что Энтони сделал мне подарок сегодня вечером, рассказав об этом. Жизнь несправедлива и мимолетна, и в то же время до душераздирающего прекрасна, и я надеюсь, что однажды он это увидит — зрением или нет.
ГЛАВА 17 Саммер
За ужином настроение Энтони трудно разгадать. В его глазах вызов, словно он провоцирует меня посмотреть на него иначе, чтобы я проявила хоть каплю жалости.
— Значит, виндсерфинг отменяется, — говорит он, глядя на меня через край бокала. — Но в твоем списке желаний есть кое-что, что можно сделать здесь, а ты еще не сделала это.
— Правда?
— Купание нагишом в океане.
Не отводя взгляда, я кладу салфетку на стол. Откладываю палочки для суши и поднимаюсь со стула. Его глаза следят за каждым движением, и это придает мне уверенности, несмотря на бешеный стук сердца.
— Ты прав, — говорю я.
Он наблюдает, как я прохожу короткое расстояние до дверей на террасу. Как я открываю их. Пляж окутан темнотой, но это не заглушает звук волн, ласково бьющих о берег, словно приглашая. За моей спиной раздается звук отодвигаемого стула.
Моя смелость покидает меня на полпути по ступенькам его террасы.
Глубокий голос Энтони раздается позади, и я вновь задаюсь вопросом, способен ли он читать мои мысли.
— Здесь кромешная тьма, — говорит он. — Если тебе и хватает лунного света чтобы что-то разглядеть, то мне нет. Я не смогу тебя увидеть.
Мои ноги погружаются в песок, все еще хранящий дневное тепло, и я одним плавным движением снимаю платье, бросая его на берег. Ветер нежно ласкает кожу.
— Ладно, — тихо говорю я. — Тогда сделаем это.
Шорох одежды заставляет меня обернуться. Пальцы Энтони скользят по пуговицам его рубашки, расстегивая их одну за другой.
Огонь пробегает по моим венам.
— Ты тоже идешь купаться?
Его руки замирают.
— Если позволишь.
— Да. Да, конечно, — мне не нужно добавлять, что моего зрения при лунном свете вполне достаточно, чтобы разглядеть его силуэт.
Мы оба это знаем.
Я смотрю на него, пока мои пальцы нащупывают застежку бюстгальтера. Он не смотрит на меня в ответ.
Он совсем ничего не видит, понимаю я. Этого света мне достаточно, чтобы различать очертания и формы, но что он говорил? Ночное зрение было первым, что исчезло.
— Я почти готова, — говорю я ему.
Он кивает и тянется к брюкам, если он может быть здесь, если он смог рассказать мне о своем диагнозе… то черт возьми, и я справлюсь с этим.
Сердце колотится, когда я сбрасываю трусики и стою нагишом, как в день своего рождения, но уже на пляже Энтони в Монтоке. Океан совершенно темный, готовый поглотить нас целиком.
— Я готова, — говорю я.
— Тогда пошли.
Мы идем бок о бок к воде, я продолжаю бросать на него украдкой взгляды, но он, кажется, не нуждается ни в какой помощи. Возможно, он просто отругал бы меня, если бы я предложила.