Я обнимаю его, пока его тело наполняется силой, движения бедер ускоряются. Одна из его рук захватывает мое колено и приподнимает ногу, проникновение становится глубже. Новый угол посылает волны удовольствия по моему телу с каждым быстрым толчком, пока я не зависаю на краю. Именно собственное наслаждение Энтони сталкивает меня в бездну. Он теряет контроль на пике, толчки становятся неровными.
Он стонет мне в шею от силы своего освобождения, и я крепко сжимаю его, проходя через свое собственное. Мой мир начинается и заканчивается на нас, настолько близких, насколько это возможно для двоих.
ГЛАВА 18 Саммер
— Круглая ручка — для шкафа с тарелками, — говорит Энтони сухим тоном. — Треугольная — для шкафа со стаканами.
Я открываю оба и смотрю на аккуратно организованную посуду. К деревянным разделителям в шкафу прикреплены маленькие бусины. Я провожу по ним пальцами. Две бусины — для стаканов для воды. Три — для мисок. Четыре — для тарелок.
— Они дали тебе инструкции к этому?
— Где-то есть руководство. Не помню, куда я его положил, — он откусывает еще кусочек омлета с тарелки. — Садись завтракать, Саммер.
— Это интересно.
— Это чертовски угнетает.
Но я не позволяю этому остановить меня, открывая холодильник. Раньше он казался мне невероятно хорошо организованным. Ящики с большими этикетками и пластиковые контейнеры. Теперь я понимаю, что это такое.
Система поддержки.
— Ты уже достала апельсиновый сок, — замечает он.
— Верно, — я закрываю дверцу и сажусь рядом с ним у кухонной стойки, мои босые ноги касаются кожаного сиденья. Я закатываю рукава его рубашки и разрезаю свой омлет.
— У нас остался здесь один день, — говорит он, потянувшись за апельсиновым соком.
— Во сколько за нами приедет водитель?
— В четыре.
— Хм. Что ты хочешь сделать?
Энтони бросает на меня взгляд, от которого кровь приливает к щекам.
— Я точно знаю, что хочу сделать, — говорит он. — Но пойму, если ты захочешь полюбоваться видами.
Я беру свой стакан с соком и делаю большой глоток. Прошлой ночью мы заснули вместе в его кровати. Проснулись поздно, а встали еще позже, после того как решили снова предаться друг другу. Энтони вошел в меня сбоку, одна его рука лежала на груди, а другая — между моих ног, пока мы оба окончательно не проснулись.
Воспоминание заставляет меня покраснеть.
— Давай останемся дома, — говорю я.
Его губы изгибаются.
— Давай.
— Но мы должны еще раз пройтись по пляжу и обязательно поплавать в бассейне.
— Я начинаю думать, что у тебя зависимость.
— От бассейнов?
— От плавания.
Я бью его локтем.
— Или я просто пытаюсь заставить тебя поплавать. Я все еще не могу поверить, что у тебя этот дом уже год, и ты ни разу не окунулся в свой собственный бассейн.
— Ну, я редко здесь бываю, — он разрезает кусок тоста, при этом движении играет бицепс. — Думаю, это всего четвертый раз, когда я в этом доме с тех пор, как купил его.
Я кладу вилку и нож.
— Четвертый раз?
— Да, — говорит он. — Я же говорил, как сильно ненавижу это место.
— Нет, ты сказал, что это была твоя самая большая уступка. Это прекрасное место. Пляж, бассейн…
Он издает пренебрежительный звук и доедает последний кусок завтрака. Тянется за кофе.
— Все это я однажды не смогу видеть. Этот вид на океан — полная трата, и, вероятно, составляет больше половины стоимости этого места.
— Вид, возможно, но ты все равно сможешь наслаждаться пляжем, когда не сможешь его видеть, — я почти спотыкаюсь на этих словах, но выговариваю их целиком. — Тебе не нужны глаза, чтобы плавать, а слушать звук волн — прекрасно.
— Полагаю, да.
— Как отреагировали твои семья и друзья? Они поддерживают тебя?
Он отодвигает тарелку и поворачивается на стуле, приподняв бровь.
— О, прости. Это был бестактный вопрос? Мне правда жаль.
Энтони качает головой.
— Я не обижен, — говорит он. — Мне просто интересно, как ты собираешься поплавать сегодня, если планируешь провести день, задавая мне все возможные вопросы о слепоте.
— Все возможные вопросы о слепоте?
— Да, — он поднимает последний кусок тоста с моей тарелки и кормит меня, его большой палец касается моей нижней губы. — Если я могу выбирать между плаванием, сексом с тобой и разговорами о моем зрении, я знаю, что окажется на последнем месте.
— Ну, когда ты так это подаешь…
— Именно.
— Можно задать один последний вопрос, прежде чем мы выйдем на солнце?