— Думаю, мне больше нравится, когда мы здесь вдвоем.
Она проводит руками по моим плечам.
— Мне тоже, думаю.
— Это беспокоит тебя? — спрашиваю я. — Разница?
Она откидывает мои волосы со лба, и так близко, при кухонном свете, я могу разглядеть светло-зеленый цвет ее глаз.
— Нет. Хотя… нет.
— Хотя что?
— Не знаю, как сказать тете. О нас. Я имею в виду, технически, даже не знаю, есть ли что рассказывать? Ты же говорил, что не заводишь отношений.
Ее глаза на пряди моих волос, которую она поправляет. Робкая надежда в ее голосе чувствуется как удар, сладчайший яд. В конце концов, я даю ей компромисс.
— Ты счастлива, Саммер? Со мной?
Она кивает, и ее глаза встречаются с моими.
— Да, — говорит она.
— Я рад, — говорю я, приподнимая ее лицо к своему. — Я тоже счастлив с тобой.
ГЛАВА 22 Саммер
Я просыпаюсь в теплой постели рядом с теплым мужчиной. Дверь тихонько приоткрывается, и нос Эйса касается моей руки спустя несколько секунд. Я погружаю пальцы в его шерсть, одной рукой лаская Эйса, а другой — руку Энтони, обхватившей мою талию.
Он остался на ночь, как часто бывает. Перенес меня с дивана на кровать. Несмотря на приоткрытое окно в спальне, летний воздух удушлив. Наши тела слипаются от жары.
Ни один из нас не отодвинулся.
Он ворчит позади меня, когда я поворачиваюсь. Его рука сжимается на моей талии.
— Просто проверяю время.
— Время тебе не нужно, — говорит он хриплым голосом. — Сегодня суббота.
— Субботы стоит использовать.
— Боже. Ты когда-нибудь просто проводила полдня в постели? Ничего не делая?
Я переворачиваюсь на спину, его рука скользит под мою майку, широкая ладонь раскидывается на животе. Раздается глухой стук, когда Эйс ложится рядом с кроватью.
— Конечно, проводила.
— Правда, — говорит Энтони. — Когда?
— Ну… тебе нужна конкретная дата?
— Конкретика помогла бы.
Я поворачиваюсь и смотрю на него. Растрепанные волосы, мягкий взгляд. Подумать только, я ведь сразу решила, что он не для меня. Беззащитный, только что проснувшийся — он великолепен.
Секрет, который знаю только я.
— Видишь? — говорит он. — Ты не можешь вспомнить ни одного раза. Ты из тех, кто ловит день.
— Виновна, — признаюсь. — Увези меня в подземелье, я сдаюсь!
— Кстати о них. Где у тебя тут подземелье?
— Мы их еще не установили. Работаем над этим.
— Именно то, что нужно этому месту.
— М-м. Это напоминает мне. Я все еще не видела, как ты живешь.
— О, у меня полно подземелий.
— Правда?
— Да. Поэтому я и не привожу тебя туда.
— Боишься, что я сбегу, если увижу их?
Он качает головой. Прядь темных волос падает ему на лоб, и я поправляю ее.
— Я показываю их только истинным ценителям.
— Значит, я еще не прошла испытание.
— Нет. Сомневаюсь, что они тебе понравились бы, — он переворачивается, приподнимается на свободной руке. Его правая рука лениво выводит круги на моем животе. — Ты безнадежна в отделе мрака и уныния.
— Я могла бы попробовать. Одеться во все черное и начать хмуриться. Ты мог бы научить меня этому.
— Я не ношу все черное, — я приподнимаю бровь. — Не постоянно.
— В офисе ты всегда в нем.
— Это потому, что там я ношу костюм.
— Костюмы бывают и других цветов — не только черного.
Он смотрит в потолок, будто взывает к высшим силам о помощи, но улыбается. Я это вижу.
— Слишком рано спорить с тобой.
— И как ты узнал, что рано? Ты же не дал мне посмотреть на часы.
— Перехитрил, — уныло говорит он. Наклоняется, чтобы поцеловать мою шею. — Тебе так же жарко, как мне?
— Да, — говорю я и закидываю ногу на его бедро. Это совсем не помогает нам остыть.
— Ненавижу город в такие дни, — бормочет он у меня на коже. — У тебя есть планы на эти выходные?
— Нет, не особо.
— Монток, — бормочет он.
— Монток, — шепчу в ответ.
Должно быть странно собирать вещи, пока он в квартире, или садиться в машину с водителем, которого он вызывает парой кликов на телефоне. Но это не так. Не тогда, когда он отпускает сухие комментарии о том, что я кладу, заставляя меня смеяться, или когда это он надевает поводок на Эйса и одобрительно цокает языком, когда моя собака идет рядом. Не тогда, когда мы прибываем в райский пляжный дом — место, которое он ненавидел за то, что оно символизировало.
— Милый дом, родной дом, — сухо говорит он.