Я кладу голову ему на плечо и смотрю вверх. Луна — едва заметный серп в небе, окруженная друзьями, чей далекий свет сияет над нами крошечными точками.
— Ты знаешь какие-нибудь созвездия? — спрашиваю я. — Я никогда не могла разобрать ничего, кроме Малой и Большой Медведицы.
Энтони не отвечает сразу. Когда он говорит, его голос задумчивый.
— Не помню, когда в последний раз видел звезды.
— Ты имеешь в виду…
— Да, — говорит он. — Однажды ночью звезды погасли для меня, и они никогда не вернутся. Ночное небо потемнело.
Теперь я благодарна темноте, скрывающей эмоции на моем лице. Сердце словно разрывается за него.
— В любом случае, я благодарен, что увидел тебя, — тихо говорит он. — Прежде чем все поглотит тьма.
Мои глаза наполняются слезами. Не знаю как, но он понимает это, и его свободная рука стирает слезы с моих щек.
— Не плачь, Саммер, — шепчет он. — Не из-за меня.
Я все равно плачу.
— Как ты можешь это выносить? Как держишься от отчаяния?
Он целует меня в висок и притягивает ближе.
— Я не держусь, — говорит он, и звук его голоса похож на признание, произнесенное мне в волосы. — Ты просто еще этого не видела.
ГЛАВА 23 Энтони
Я тянусь к бокалу скотча на журнальном столике и почти опрокидываю его. Скользкая штуковина сместилась с тех пор, как я поставил ее в прошлый раз. Надежнее держать ее крепко в руке.
Скотч обжигает горло, когда я осушаю его.
Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз сидел здесь, в этом кресле, в собственной гостиной, глуша алкоголь. Пробираться сквозь раскалывающуюся головную боль трудно, но не невозможно.
Это было за несколько недель до встречи с Саммер.
Неудивительно, впрочем. Она была достаточно яркой, чтобы затмить тьму. Сконцентрироваться на чем-либо еще, включая собственное несчастье, было трудно, когда она рядом.
Но сейчас ее нет рядом. Ни торшера в виде слона в углу ее квартиры, ни толстых восточных ковров, ни ромашкового чая, который она заваривает.
Чай. Я купил его для себя.
Я смотрю в сторону кухни, но приготовить его кажется слишком сложным. Он помог бы мне уснуть. Но и скотч поможет, он ближе под рукой.
Возможно, он также поможет забыть.
Ускорение. Это мне сказал доктор Джонсон сегодня утром.
Ускорение. Я предпочитаю, чтобы это слово использовалось в отношении быстрых автомобилей, а не упоминалось в одном предложении с пигментным ретинитом, ухудшением зрения и слепотой.
Словно я в бою: замахиваюсь, но мои руки устают. Я проигрываю. И знаю это. Знаю, что поражение — единственный исход, но, черт возьми, не могу сдаться.
Еще нет.
Я наливаю себе еще скотча на два пальца и откидываюсь в кресле. Закрываю глаза. Темнота под веками. Буду ли я видеть это тогда, однажды?
Врач не знает. Многого он не знает, как оказалось. Ни как быстро я потеряю зрение. Ни сколько именно потеряю. Сохраню ли способность отличать свет от темноты. Сохранится ли у меня туннельное зрение. Или буду слеп, как летучая мышь, до конца года.
Но он точно знает, что процесс ускоряется. О да. Он был в этом очень уверен.
— Вы заметили ухудшение ночного зрения?
— Да.
— Как обстоят дела с чтением в последнее время?
— Получается, если увеличить размер текста. И иметь очень яркий свет. Повысить контрастность.
— А печатный текст?
— Если он достаточно крупный, — сказал я.
Доктор Джонсон сделал то, что всегда делает. Заглянул в мои бесполезные глаза, сделал записи на компьютере, вернулся к глазам. Провел серию тестов. Все они уже подтвердили то, что мы оба знаем.
Я пошутил со старым добрым доктором.
— Знаете, — сказал я ему, пока он разглядывал увеличенную фотографию моего глаза. — Все мои худшие воспоминания связаны с вами.
Он рассмеялся, потому что ежедневно встречает таких, как я — несчастных ублюдков, которые теряют жизнь по кусочкам каждый день.
Я осушаю половину бокала. Слишком быстро. Все движется в никуда: и напиток, и мои глаза. У меня должно быть больше времени. Больше времени с Саммер. Больше времени, чтобы рассказать людям. Чтобы, черт возьми, приспособиться, как постоянно твердит доктор Джонсон.
Приспособиться. Как будто это возможно.
Саммер сегодня вечером с друзьями, и я рад этому. В основном. Завидую тоже, если честно. Я поднимаюсь с кресла и направляюсь в ванную рядом со спальней в поисках маленького белого флакона с таблетками. Обезболивающие. Благословенные приносящие облегчение. Они помогают от мигреней.