— Хочешь что-нибудь выпить?
— Да, конечно.
Я открываю холодильник. Закрываю снова и надеюсь, что она не видела. Это жалко. Не помню, когда в последний раз ел что-то в этом месте, кроме еды на вынос. За последние две недели я провел больше времени у нее, чем у себя.
Ее дом. Хотел бы я, чтобы мы были там сейчас. Пицца и этот дурацкий торшер в виде слона, и Эйс, наблюдающий за нами с противоположного дивана.
— Вода подойдет? — спрашиваю я. Глупо, Энтони.
— Конечно, — раздается шорох, когда она садится за кухонный стол. — На улице прекрасная погода. Невероятно тепло, правда. Может, позже сходим в парк?
— Хорошая идея, — я подаю ей стакан воды. Отступаю и прислоняюсь к кухонной стойке.
Мысль о том, что наступит время, когда я не смогу видеть ее — сидящую прямо передо мной, такую прекрасную, — будто вырывает мне сердце из груди. Мир создает такую красоту, а затем отнимает у меня глаза.
Жестокость этой мысли разрывает меня на части.
Она ставит стакан.
— Энтони?
— Мои глаза становятся хуже.
— О. Болезнь прогрессирует?
— Быстрее, чем врач предполагал.
Вот оно. Взгляд жалости и печали в ее глазах. Я вижу его. И это больно, будто меня переехал товарный поезд. Больно от того, что именно я причиняю ей эту боль. Что я — тот, кого стоит жалеть. И то и другое, и в то же время — ни то ни другое. Все сразу.
— У них есть примерные сроки? — спрашивает она.
Я качаю головой и смотрю мимо нее на манящий солнечный свет за окном.
— Ничего конкретного, но он сказал, что, скорее всего, пару лет. Может, два. Может, восемь. Но это не десятилетия, по крайней мере.
— Мне так жаль, Энтони.
Тихо произнесенные слова режут. Я не хочу быть тем, кого ей жаль. Я хочу быть тем, кому она может доверять, к кому она может обратиться. Мужчиной, с которым она видит будущее.
Черт, я давно не позволял себе думать о будущем. Но теперь я хочу его, с ней. Хочу так сильно, что ощущаю это как кислоту на языке. Но я не могу его иметь.
— Возможно, тебе будет проще, если мы закончим это сейчас.
— Что ты имеешь в виду? — спрашивает она.
— Возможно, тебе будет проще, если ты не слишком погрузишься в это, прежде чем я исчезну из твоей жизни. Закончить сейчас, а не через год или два.
— Энтони, — говорит она с раздражающим спокойствием. — Ты не умираешь.
Я вынужден улыбнуться этому. Без юмора, как жалкое существование, которое мне предстоит.
— Можно сказать, что и умираю. Мой образ жизни умирает. Моя карьера. Мои увлечения.
— Ты купил дом в Монтоке как место для отдыха, — шепчет она.
— Да, ну, полагаю, мне стоит начать запоминать, где что лежит. Скоро он станет тюрьмой.
Она качает головой.
— Поэтому ты однажды сказал мне, что не интересуешься отношениями? Любовью?
Слова выскальзывают сквозь зубы, как гвозди под шиной. Прокалывая что-то на выходе.
— Я не собираюсь быть обузой для кого-либо, Саммер. Я отказываюсь.
Она отодвигает стул и встает.
— Ты не был бы обузой. Энтони, ты не можешь так думать.
— Не могу так думать? Значит, тебе никогда не надоест, что я не смогу ориентироваться в доме, где мы живем? Никогда не будешь обижена, что я не смогу водить тебя по местам, о которых ты мечтаешь? Что я буду замедлять тебя, мешать поездкам, стоять на пути всех твоих мечтаний. Твоего списка желаний, Саммер. Я не смогу сказать, хороша ли твоя стрижка, не говоря уже о том, чтобы подняться с тобой на Мачу-Пикчу.
На ее лице ошеломленное выражение. Значит она не задумывалась об этом. Хорошо. У меня было достаточно времени, чтобы обдумать это за нас обоих.
— Есть способы, — бормочет она. — Способы научиться жить с этим. Собаки-поводыри, белые трости, шрифт Брайля… Я знаю, это не сломит тебя.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что ты сильнее этого, Энтони. Ты самый сильный человек, которого я встречала.
Я качаю головой.
— Ты не понимаешь.
Она запускает руку в шерсть Эйса. Он прижался к ее ноге, смотря то на нее, то на меня.
— Не понимаю. Ты прав. Но это не значит, что я не хочу быть здесь, потому что хочу, Энтони.
— Ты хочешь детей, — говорю я. — Это в твоем списке желаний.
Ее взгляд широко раскрыт. Она не понимает, но кивает.
Я стучу пальцем по виску.
— Каким бы я был мужем? Каким отцом?
— Хорошим, — слеза катится по ее щеке, и, по иронии судьбы, я вижу ее с разбивающей ясностью.
— Бесполезным, — поправляю я ее. — Я отказываюсь становиться тем, о ком тебе придется заботиться. Саммер, я лучше умру, чем буду для тебя чем-то меньшим, чем настоящий партнер.