— Прошло всего два дня, — говорит Энтони. — Но кажется, что вечность.
— Да, — соглашаюсь я. — Я едва пережила дни без того, кто читал бы мне газету вслух.
— Прости. Я пренебрег своими обязанностями.
— Ничего, — говорю я, отступая на шаг и находя его руку своей. — Ты сейчас здесь.
Его глаза смягчаются, но он не улыбается.
— Да.
После этого он долго целует меня. Губы двигаются знакомыми узорами по моим. Я сцепляю руки у него на шее и держусь за него. Его глаза затуманены, когда он поднимает голову и проводит большим пальцем по моим губам. Они кажутся распухшими.
— Давай присядем.
Простые слова прорезают мою дымку вожделения острым уколом реальности. Я следую за ним к дивану, и мы занимаем правый — тот, на котором мы столько раз лежали, переплетясь в одно целое.
Он садится. Но если он хочет, чтобы мы сидели правильно, я не позволю. Я устраиваюсь среди подушек и закидываю ноги на него.
Энтони слегка улыбается, его свободная рука ложится на мою голую лодыжку.
— С тобой все было в порядке?
Я киваю.
— А с тобой?
— Да.
— Два дня, — бормочу я.
Он фыркает.
— Два дня. Нелепо.
— И все же, — говорю я.
— И все же, — соглашается он. — Саммер… я хочу извиниться за субботу.
Мне нужно время, чтобы набраться смелости и произнести следующие слова вслух. Но я делаю это.
— Тебе плохо из-за того, что ты сказал вещи, в которые не веришь? Или плохо потому, что не хотел, чтобы я их слышала?
Он долго смотрит на меня, но я не отвожу взгляда. Смотри, как я остаюсь, думаю я. Смотри, как я не отступаю от этого.
— Я все еще верю во все, что сказал, — наконец говорит он. — Не представляю, как может быть иначе.
Мои глаза закрываются сами собой, будто я не могу позволить ему увидеть выражение в них.
— Саммер, хоть я и не представляю, как может быть иначе, я хочу этого. Очень, очень сильно. Вчера я стоял в очереди в химчистке, и вдруг ни с того ни с сего услышал твой голос. Даже не думаю, что это что-то, что ты говорила мне, но я услышал его так ясно, словно ты стояла рядом со мной. «Какого черта ты тратишь на это время?» Вот что ты спросила меня, — он усмехается. — Кстати, поэтому я понял, что это не настоящая ты. Ты бы никогда не ругалась.
— Вообще-то, ругаюсь, — шепчу я. — Иногда.
Его пальцы сжимаются на моей лодыжке.
— Но не в той ситуации. И я понял, что ты права. Я потратил так много времени из того, что у меня осталось, на злость — на вселенную, на свои глаза, на несправедливость. Когда я должен был жить. Готовиться. Ловить чертов день, как ты.
Во рту пересыхает, но я киваю, наблюдая, как оживленный румянец поднимается на оливковых щеках Энтони. Под глазами у него темные круги, но взгляд яростный.
— Я не знаю, — говорит он. — Смогу ли я быть тем мужчиной, которого ты заслуживаешь. Смогу ли я бороться с этим так, как ты думаешь. Вполне вероятно, что я не буду таким хорошим… парнем для тебя, как кто-то другой. Кто-то без моих ограничений. Но, Боже, Саммер, я попробую.
Я протягиваю руку и обхватываю его лицо ладонями.
— Я знаю, что ты сможешь. Я знаю, что будешь. Энтони, я…
Он целует меня, проглатывая мои слова, и я падаю на диван. Притягиваю его к себе. Его губы движутся с тихой настойчивостью, прижимаясь к моим, словно он запоминает их форму. Словно он прощается.
Я вцепляюсь пальцами в его рубашку, но он легко разрывает хватку, снова поднимая нас обоих. На этот раз я сажусь к нему на колени. Любое пространство между нами — лишнее.
— Саммер, — бормочет он. — Но сначала мне нужно привести себя в порядок.
— Что ты имеешь в виду?
Его ответная улыбка кривая.
— Мне нужно уехать ненадолго. Саммер, то, что ты видела в субботу… ты видела не все. Насколько плохо может быть. Были дни, когда я… — он качает головой. — Я должен встретиться с этим лицом к лицу.
Мои пальцы скользят под воротник его свитера и сжимают крепко.
— Я хочу встретить это с тобой.
— Знаю, малышка.
— И я не оставлю тебя, потому что однажды ты потеряешь зрение, — клянусь я. — Я знаю это сейчас и не собираюсь бежать в горы.
— Знаю, — тихо говорит он. Проводит большим пальцем по моей щеке. — Я должен бороться с этим, Саммер. Ты заслуживаешь того, кто борется.
— Разве мы не можем делать это вместе?
— Еще нет, — он смотрит мимо меня на окна, словно ему стыдно. Резкая линия челюсти напряжена. — Во мне будто эта тьма, эта бездонная пропасть, иногда она поглощает меня целиком. Я веду обычный разговор с кем-то и хочу кричать, пока голос не сорвется. Я, черт возьми, не выношу, когда кто-то жалуется. На что угодно. Потерял ключи? Отлично. А я слепну. Это жалость к себе. И я не могу ее остановить, — он резко качает головой. — Мне не нравится такой я. Дело не в диагнозе, ты помогла мне это увидеть. Это все равно худшее, что со мной случилось. Это все равно трагедия. Но эта тьма внутри меня… вот что душит меня, Саммер. Мне не нравится, кем я становлюсь, когда она главная. А она главная слишком часто.