— Ты шутишь, — говорит он.
— Серьезен, как смерть, — отвечаю я, криво улыбаясь. — Жаль, что это не так.
Айзек смотрит в бокал. Вертит его в руках — раз, другой. Меня пронзает воспоминание о том, как он делал то же самое после того, как мы пробрались в бар деда. Ему было двенадцать. Он сидел точно так же — с запретным бокалом в руках, — и я тогда думал, что он круче всех: берет на себя ответственность и знает, что делать.
— Вот почему ты держался подальше, — говорит он.
Я киваю.
— Не мог заставить себя сказать тебе до сих пор. Не мог произнести это, честно. Вслух.
Он поднимает взгляд на меня.
— Надеюсь, ты поймешь это правильно, Энтони, — говорит он. — Но я бы предпочел, чтобы тебе изменила твоя невеста.
Я смеюсь над этим. Вот мы здесь, обе наши жизни в руинах.
— Да. Честно говоря, я тоже.
Айзек приходит на ужин на следующий день. Это он звонит, появляясь через тридцать минут. Я открываю холодильник для его осмотра, и он качает головой.
— Ничто здесь не сочетается. Ты пользовался службой доставки?
— Выбирал сам, — говорю я.
— Ну, отстойно. Давай что-нибудь закажем.
Одна ночь не исправит все между нами. Я знаю вещи, которые говорил в прошлом, гнев и иррациональность, брошенные трубки… это не исчезнет от того, что я поделился происходящим.
Но это начало.
После его ухода я выношу мусор и вытираю кухонную стойку. Достаю трость из укрытия и кладу обратно на кухонную стойку.
Айзек знает. Тристан знает. Остались только два деловых партнера и мои родители.
Мой телефон звонит, и, увидев имя на экране, сердце замирает. Прошло три недели. Три недели, и кажется, будто я вырезаю собственное сердце этим добровольным изгнанием. Я не раз сомневался в его необходимости.
Но вчера, после разговора с Иваном о его пути со слепотой, я был настолько опустошен, что не мог встать с постели двенадцать часов.
Я беру трубку.
— Привет, малышка.
— Привет, — говорит она. Одно маленькое слово. Я закрываю глаза, слушая теплое молчание на другом конце провода. — Как ты?
— Хорошо, — говорю я.
— Можешь рассказать, чем ты занимался? — я отталкиваюсь от кухонной стойки. Вместо этого растягиваюсь на диване и представляю, что она лежит рядом, устроившись под моей рукой. — Энтони?
— Я хочу, — признаюсь. — Я хочу рассказать тебе все. Но боюсь, что если сделаю это, не продолжу.
— Продолжишь изменения?
— Да.
— Почему?
Я снова закрываю глаза. На другом конце провода — Саммер. Саммер, которая никогда не убегала от меня и моих проблем. Которая смеется и умеет любить свободно и искренне.
— Потому что это чертовски трудно. Как только я… делаю одну из этих вещей, я хочу сесть в такси и поехать к тебе. Я хочу раствориться в твоей квартире. Смотреть, как ты расставляешь свои непарные кружки на полке над раковиной.
— Это коллекционные, — тихо говорит она.
— Но если я там, Саммер, я никогда не уйду. Теперь я это понимаю. Я буду сидеть на твоем крошечном кухонном стуле и просить рассказать историю каждой из этих кружек, потому что ты неотразима, когда загораешься из-за чего-то, что тебя увлекает. Я не выйду за дверь и не исправлюсь.
— Тебе не нужно исправляться, — говорит она.
— Нужно. Ты тоже показала мне это.
— Я? Энтони, ты мне нравишься такой, какой есть.
— Мне тоже нравится, какой я с тобой, — бормочу я. — Но я хочу быть таким все время. Я работаю над тем, чтобы стать им, малышка.
Она не видела всего. Не видела, как я срываюсь на семью. На деловых партнеров. На случайных официантов в ресторанах. Надеюсь, ей никогда не придется.
И я не могу рисковать, сорвавшись на нее.
На другом конце провода слышно тихое шмыганье носом.
— Я буду здесь, — обещает она. — Когда ты будешь готов.
— Осталось чуть-чуть, — клянусь я. Я бы не пережил, если бы это было действительно надолго.
— Я скучаю по тебе, — говорит она. — Намного больше, чем ожидала. Даже просто спать ночью стало трудно без тебя в моей постели.
— Черт, малышка, я знаю. Одно упоминание тебя в постели уже возбуждает меня.
Ее смех сжимает мою грудь. Этот звук мне нужен в жизни, как воздух. Как та пластиковая трость, он показывает мне путь вперед.
— Я тоже по этому скучаю, — говорит она. — Очень.
— Скоро.
— Хорошо, потому что я не одна, кто по тебе скучает. Эйс тоже.
— Ты уверена?
— О да. Он лежит сейчас рядом со мной, и, клянусь, его уши поднимаются, когда ты что-то говоришь.