— Я и не догадывался, что между нами существуют отношения, если, конечно, вы не имеете в виду эпизод с нанесением телесных повреждений.
Чарити пожала своими потрясающе красивыми голыми плечами.
— Всему свое время, детка. Надо потерпеть еще каких-нибудь минут пятнадцать…
— После того как я поговорил с Джессикой, у меня состоялся разговор с вашим братцем, — сообщил я.
— Представляю эту картину! — Она пренебрежительно сморщила нос. — Вы все еще пытаетесь доказать, что Тино находился в той комнате, как рассказала старенькая Эмили?
— Я все еще пытаюсь это доказать, потому что я коп и должен действовать настойчиво до самого конца. Вот Габриель с Дюпрэ ничего не станут доказывать, поскольку убеждены в том, что это правда.
— Почему?
— Не спрашивайте меня. И, возможно, вам лучше не спрашивать и у них тоже. Примерно полчаса назад Габриель предъявил мне ультиматум: если я не приму соответствующих мер в отношении Самнеров в течение ближайших двадцати четырех часов, они сами вами займутся.
— Как он истолковывает это «вами»? Кого он имеет в виду?
В ее голосе появились истеричные нотки.
— Он имеет в виду всех, кто жил в доме, когда был убит Тино, — ответил я. — Илай умер, так что, дорогуша, остаетесь только вы с Криспином.
Ее рыжевато-карие глаза вглядывались в мое лицо поверх края хрустального бокала.
— Вы бы не стали шутить по такому поводу, Эл?
— Нет, поскольку Мартинелли и Дюпрэ живут этажом ниже вас.
Бронзовый загар не смог скрыть смертельной бледности ее лица.
— И им известно, кто я такая? — прошептала она.
— Нет, насколько мне известно, но, согласитесь, ситуация достаточно сложная, не так ли?
— Может быть, этот Мартинелли просто любитель поговорить?
Но по ее голосу было слышно, что она сама не верит в подобную возможность.
— Очень хотелось в это поверить, но, к сожалению, мне известно, что это за тип. Он профессионал высшей квалификации, а Дюпрэ я бы даже назвал корифеем своего дела.
Чарити зябко повела плечами.
— В темноте! Убивать людей, как будто это скотина! Ужасно!
— Дюпрэ уверяет, что это высшее удовольствие, акт осуществления верховной власти. Несколько секунд экстаза, когда человек может становиться Богом и может даровать счастье жизни или отнять его.
— Похоже, он безумец.
— Уверен, что так оно и есть, — согласился я. — Только чертовски сложно это доказать.
Неожиданно Чарити порывисто вскочила с кушетки и налила себе еще бокал, поскольку предыдущий был осушен почти мгновенно.
— Я пытался втолковать вашему брату, что он должен выбирать между законом и профессиональными убийцами, но, кажется, он мне не поверил, — продолжил я ровным голосом.
— И мне предстоит сделать такой же выбор, вы это имеете в виду?
— Вы правильно поняли меня.
— Они сумасшедшие! — злобно воскликнула Чарити. — Посходили с ума! И вы тоже, Эл Уилер! Психи!
Круто повернувшись на каблуках, она швырнула бокалом в ни в чем не виноватую картину на противоположной стене. Бокал и картина разлетелись на сотни мелких кусочков.
— Вы слышали, что я сказала? — грозно выкрикнула Чарити, глядя на меня. — Вы тоже ненормальный! Почему вы не верите мне, когда я клянусь, что говорю правду? В нашем доме никогда не гостил ни Тино Мартинелли, ни кто другой!
— Потому что у старой женщины, знавшей, что она умирает, было гораздо меньше оснований лгать, чем у вас, — ответил я. — Но если вы желаете упорно держаться своей версии, меня это вполне устраивает. Я с чистой совестью могу вообще перестать думать об этой истории. Но Дюпрэ, конечно, не успокоится. Он выключит повсюду свет и начнет поиски в темноте.
Голос у нее дрожал, но она все же закричала:
— Вы — садист, вы — негодяй, Эл Уилер! Полагаю, вам все это доставляет удовольствие!
Она схватила последний бокал, и я, опасаясь ее агрессивности, уже приготовился было наклониться пониже, но она выпила его почти залпом, вместо того чтобы запустить им в мою голову, и у меня на душе стало чуть спокойнее.
— Почему бы нам не поговорить о чем-нибудь еще? — предложил я. — К примеру, о Барнаби?
— А что о нем говорить? — мрачно буркнула она.
— В чем заключались его последняя грубая шутка или розыгрыш, которые заставили вашего отца прогнать его из дома и лишить наследства? Честное слово, мне не терпится услышать про это!
— В этом не было ничего веселого, — напряженным голосом произнесла она, — абсолютно ничего.
— Барни неожиданно утратил присущее ему чувство юмора?