— Вы здесь, — пропыхтел он. — Значит, кричит пастор. Мы никак не могли определить, откуда идет звук.
Вчетвером они ринулись по коридору и оказались в помещении, гораздо более просторном, чем все виденные ранее.
— Прекратите этот кошачий концерт, — рявкнул генерал, — мы уже здесь. Чего ради весь этот шум?
— Мы нашли двери! — возбужденно выкрикнул пастор.
— Черт возьми, вот так новость, — фыркнул генерал, — мы все находили двери.
— Если вы секунду помолчите, — парировал пастор, — мы покажем вам, что нашли. Это совсем другие двери.
Лэнсинг, подойдя к тому месту, где стояла Мэри, увидел на задней стене комнаты ряд круглых окошек, из которых лился свет — не яркий луч фонаря или пляшущий отблеск костра, а мягкий солнечный свет. Окошки находились примерно на высоте человеческого роста. Мэри обеими руками вцепилась в руку Лэнсинга.
— Эдвард, — проговорила она дрожащим голосом, — мы нашли другие миры.
— Другие миры? — повторил он тупо.
— Там двери, — пояснила Мэри, — и смотровые окошки в дверях. Если смотреть в окошко, виден другой мир.
Она потащила его вперед. Все еще не вполне понимая, что происходит, Лэнсинг последовал за Мэри к одному из светящихся кругов.
— Смотрите, — прошептала Мэри завороженно, — смотрите. Этот мне нравится больше всех.
Лэнсинг подошел поближе и заглянул в окошко.
— Я назвала его миром яблоневого цветения, — продолжала Мэри, — Это мир Синей птицы.
И он увидел. Расстилавшийся перед ним пейзаж был умиротворенным и ласковым. Через широкую поляну, покрытую ярко-зеленой травой, извивался искрящийся ручей. В траве пестрели изящные голубые и желтые цветы. Желтые были похожи на колеблемые ветерком нарциссы, а голубые, пониже и полускрытые травой, смотрели на него как бы с любопытством. За поляной начинался косогор, по которому взбегали миниатюрные деревья, сплошь покрытые розовыми цветами невероятной красоты.
— Дикие яблони, — прошептала Мэри. — У диких яблонь розовые цветы.
Этот мир поражал своей свежестью, словно бы он был создан всего несколько минут назад, омыт весенним ливнем, высушен ласковым ветерком и начищен до блеска веселыми солнечными лучами. Там всего-то и было что лужайка с миллионом цветов, сверкающий ручей и покрытый яблоневыми деревьями холм. Безыскусный и очень простой мир. Но, сказал себе Лэнсинг, там было все, что нужно человеку.
Он повернулся к Мэри.
— Он прекрасен! — с чувством произнес Лэнсинг.
— Я тоже так думаю, — откликнулся пастор. Впервые со времени их встречи, отметил Лэнсинг, углы губ пастора приподнялись и его вечно озабоченное и недовольное лицо разгладилось. — Но другие… — продолжил пастор и содрогнулся. — Другие, в отличие от этого…
Лэнсинг осмотрел дверь, в которой было проделано смотровое окошко. Она была больше обыкновенной двери и выглядела бронированной. Дверь явно открывалась наружу, в другой мир. Массивные металлические задвижки должны были предотвратить случайное открывание двери. Той же цели служили глубоко уходящие в стену болты.
— Если это только один из миров, — сказал Лэнсинг, — то каковы же другие?
— Не такие, как этот, — ответила Мэри. — Смотрите сами.
Лэнсинг заглянул в следующее окошко. Из него открывался вид на арктический пейзаж — необъятное заснеженное поле, временами скрывающееся под пеленой метели. В моменты затишья можно было разглядеть безжизненное сверкание поднимавшегося стеной ледника. Хотя холод этого мира не проникал в подвал, Лэнсинг поежился. Никаких признаков жизни: в том мире ничто не двигалось, за исключением летящего по ветру снега.
В третьем окошке был виден голый пустынный ландшафт. На каменистой почве местами лежали полосы нанесенного ветром песка. Камешки, казалось, жили своей жизнью: они скользили и перекатывались под напором постоянного потока воздуха. Видимость ограничивалась передним планом: все остальное скрывалось в желтом месиве летящего песка.
— Не на что смотреть, — сказала Мэри, двигавшаяся от одной двери к другой вслед за Лэнсингом.
Следующее смотровое окошко открыло картину злобной хищной жизни. Мир болотистых джунглей кишел плавающими, крадущимися, переваливающимися убийцами. Лэнсинг не сразу различил отдельных представителей этой плотоядной компании — у него было только общее ощущение непрерывного судорожного движения. Затем он стал замечать подробности — поедающих и поедаемых, сытость и голод, напор и попытки спрятаться. Никогда раньше он не видел ничего похожего на этих животных: искривленные тела, зияющие пасти, терзающие конечности, сверкающие клыки, раздирающие когти, злобно блестящие глаза.