Из тебя наружу рвется крик; ты стремишься найти термин, лексему: здесь — зиждутся все затруднения, здесь — спрятаны решения. Ты стремишься вырваться, выпрыгнуть из сивиллиных сетей загадки, из смущающей тарабарщины, из булькающей буквальщины. У тебя нет альтернативы: ты вынужден спускаться на самую глубину видения.
Ты стремишься вернуться в некий изначальный пункт, а все кажется таким мутным и далеким…
Антей вел дневник месяцев десять. Каждый вечер, с изрядным тщанием записывал туда все явления, включая самые незначительные: «…Извел все запасы виски, купил для кузена Жюля пластинку — сюрприз к завершению училища в следующем месяце, перешил плащ, раскланялся с близживущим владельцем песика Тузика, невзирая на случившийся ранее инцидент (Тузик нагадил у меня перед дверью)…» В дневнике затрагивались и другие темы: читаемая книга, встреченный приятель, удивительная фраза или курьезный факт (защитник при слушании дела в суде забыл защитную речь, хулиган стрелял в граждан пустыми гильзами, безумный печатник перебил все станки и инструменты…).
Временами Антей, теребя карандаш, придумывал; излагал, представляя других, а также — извлекая из памяти и анализируя — себя. Временами расписывал галлюцинации или перипетии Измаила.
Антей даже выдумал целый приключенческий сюжет.
Глава 10
излагающая, мифические перипетии принца (бастарда и грешника) и в финале раскрывающая великую тайну и страшнейшее извращение
В дальней стране жил-был мальчик, нареченный именем Алимпий. И жил не где-нибудь, а в древнем замке, где царили запустение и разруха. В день шестнадцатилетия старая няня ему сказала:
— В раннем детстве ты делил эти палаты с тридцатью двумя кузенами и все вы жили в мире и счастье. Затем все кузены невесть как и куда исчезли. И теперь наступил фатальный миг: придется уйти и тебе, иначе все мы умрем.
И пустился Алимпий в дальний путь. Следуя древней традиции Bildungserzahlung, в качестве введения дается краткая дидактическая притча: на перепутье Алимпия уже караулил сфинкс.
— Ух ты! — вскричал мифический зверь. — Ужин идет! Не каждый день в наших краях встречаются такие упитанные путники.
— Не спеши, Сфинкс! — прервал Алимпий, знавший Лакана наизусть. — Ишь, раскатал губищу! Сперва надлежит загадать путнику загадку.
— Загадку? — удивился Сфинкс. — А зачем? К чему вся эта канитель? Ведь смертные не в силах разгадывать.
Затем вдруг на миг задумался и прибавил:
— Ты ведь не исключение?
— Как знать, — усмехнулся лукавый Алимпий.
— Ну ты, парень, и врать! Мне такие хвастуны ух как нравятся, — намекнул Сфинкс. — Ну-с, да будет так, как ты требуешь, и пусть чрезмерные амбиции скрасят тебе предсмертную минуту. Итак, слушай загадку:
Сфинкс взял лютню, затем, наладив струны и мысли, запел:
— Есть такая! Я! — тут же вскричал Алимпий.
Гибридный зверь насупился.
— Ты уверен?
— Да, — заявил Алимпий.
— Значит, так и есть, — буркнул зверь. — Ты наверняка прав.
Наступила длинная пауза. В тишине был слышен лишь северный ветер, раздувавший небесные паруса.
— Ведь знал я предсказанье: меня сразить придет юнец, — заныл зверь, едва сдерживая всхлип.
— Давай, закругляйся, — сказал Алимпий (в глубине души парень испытывал к зверю симпатию, и все же…). — И все же, — вслух заключил Алимпий, — не разреши я загадку, сидеть бы мне сейчас у тебя в чреве и перевариваться. Я тебя разгадал, я тебя развенчал. А раз так, значит тебе, как гласят Скрижали, следует немедля умереть.
Алимпий ткнул в Сфинкса указательным пальцем.
— Ну-ка, сгинь, нечисть!
— Ах, — шепнул зверь. — Ты желаешь мне смерти!
— That's right! — вдруг гаркнул Алимпий, сам не зная зачем перейдя на английский.
Затем схватил палку и ударил чудище. Сфинкс затрясся, задергался, и, взметнув гигантский вихрь пыли, в нем исчез. Леденящий душу рев, где сливались рык льва, скулеж шакала, крик ястреба и плач ребенка, раздавался в эфире целых шестнадцать дней…