На поддержание тепла пустили мебель. Попало даже ступе Яги. Хотя Яга и отбивалась, мол, это её частная собственность, не помогло. Шапочка ответствовала ей хлёстко:
–Частная у нас теперь только седина!
–Ой, миленькие! – Яга тогда сменила тактику, – а я-то как буду?
–Ничего, на месте посидишь…– Шапочка была беспощадна.
Пока происходило всё это, пока шла борьба с лютым холодом, который никогда не знали герои сказок, Змей всё тревожнее и внимательнее прислушивался к голосам, доносившимся из мира людей и всё осторожнее запоминал касания рук.
Ему казалось, что руки стали старческими. Они стали ещё безучастнее, как-то сморщились, и уже не дрожали. Иногда эта старческая рука, в которой Змей с трудом узнал руку весёлого мальчишки, который когда подрисовал усы Белоснежке, просто ложилась на страницу и лежала. Как обессиленная.
А однажды Змей почувствовал слёзы. Какие-то жалкие и особенно горькие. В сочетании с морозом и этой жалкой постаревшей и ослабевшей за какие-то несколько месяцев рукой, это было ещё страшнее.
Потом же его страницу не закрыли. И Змей, обмирая от ужаса, выслушивал, не обращая внимания на холод, всё новые и непонятные слова о каких-то снова сниженных нормах, и граммах, и какой-то чёрной кочерыжке и ремнях…
Змей очень хотел, чтобы его книгу закрыли, и он бы не слышал больше всего этого непонятного и ужасного, но книгу не трогали. Даже когда завыло что-то наверху, задрожало, дрогнуло, как под драконовым пламенем марево вдали, озарив на мгновение весь мир и ослепляя даже Змея в его сказочном мире, книгу не тронули.
***
–Ну они не идиоты…– вздохнул Кощей. – Они же видят, чувствуют, что что-то не так. этот холод им непривычен и невыносим. Они много спят.
–Знаю, – Змей мрачнел всё больше. – А спать нельзя. Могут не проснуться. Медведям хорошо, легли и нормально… а остальные?
–Снежная Королева из своей шубы сшила несколько маленьких. Раздала гномам. Никогда не думал, что она такая. Всегда думал, что высокомерна.
–Я тоже так думал. Но Золушка говорит, что она даже вчера играла льдинками с Дюймовочкой и Мальчиком-с-Пальчиком. Они совсем маленькие, им страшнее всего.
–А Кот повадился с Ягой водиться! – Кощей усмехнулся. – Нашли друг друга. Она ему жалуется на молодость, он ей мурлычит чего-то. Она его вычёсывает, он с лентой от волосёнок её играет.
–А Шапочка лукошко вчера Золушке отдала. Сказала, что большего у неё нет, но оно должно гореть хорошо. Промасленное и сплетено из гибких прутьев, – поделился Змей.
Это вошло у них в привычку. Они встречались теперь часто, и всегда с глазу на глаз, говорили о том, кто и как переносит непривычные холода. Змей рассказывал о том, что слышал, и о том, как меняются руки, касающиеся его иллюстрации.
–Любит он тебя…мальчишка их! – позавидовал Кощей. Меня так никто не разглядывал никогда.
–Любит, – горько согласился Змей. – Третьего дня открыл, смотрел. Не трогал. Да и руки у него…не мальчишеские. Когда без варежек – холодные и сморщенные, слабые совсем, и ниточки жизни нет. а в варежках – бессилие. Положит ладонь и сидит.
–Ты его мостик…– объяснил Кощей, – ну…с прошлым. Он, видимо, тоже мёрзнет.
–И не только. Руки его… от голода только так. Высох.
Кощей вздохнул, и, чтобы сменить неприятную тему, сказал:
–Белоснежка меня тоже удивляет. Вся вроде такая рафинированная была, а тут сама в печке копалась, пока Золушка спала. Огонь поддерживала. И лицо такое же – в золе. Странно. И страшно. Сколько живу, а не подумал бы!
Змей обрадовался перемене темы. Было в разговорах о своих что-то надёжное, не веяло таким холодом, таким страхом и голодом не тянуло, как из мира людей.
–Оловянный Солдатик всерьёз спрашивал, сколько он может гореть, если бросится в печку.
–А он разве может гореть? – задумчиво спросил Кощей. – Я как-то не думал. Пиноккио бы смог…об этом думал, признаю.
–Кощей! – с укоризной взглянул Змей на своего собеседника, но тот и не подумал смутиться.
Между тем, с Пиноккио вышла история. Не все сказки были приведены полностью, особенно большие, но иллюстрации были даже к «недопечаткам». Было лишь одно исключение, не обзавёдшееся никакой картинкой – сказка о приключениях Пиноккио или «история деревянной куклы». Кто знает, что там был за казус? То ли места совсем не хватило, то ли краски, то ли художник закончил работу…но факт оставался фактом. Про Пиноккио и не говорили. Трудно говорить про того, кого нет. А Кощей, выходит, помнил!
Помолчали. Затем Кощей спросил серьёзно и очень тихо:
–Как думаешь, чем кончится?
–У них?
–Для нас.
Змей снова тянул время. Потому и задал ненужный вопрос. Змей чаще всего был теперь открыт и слушал мир – рука, которая прежде захлопывала книгу, не могла теперь даже её поднять толком – пальцы не слушались. И Змей слышал очень многое, хотя и голоса людей изменились.