— Погоди! — бросилась я вслед. — А что с комнатой? Там холодно? Дует от окна? Можем поменяться.
— Да нет. — Почему-то он уже не хотел на меня смотреть. Сперва обратил свое пристальное внимание на шнурки, которые завязывал, затем на вешалку в шкафу, с которой снимал одежду, после — на себя самого в зеркале, застегивающего ветровку. Обычно мужчины не любуются собой, когда одеваются. Напялил и пошел. И плевать, что одна пуговица не застегнута, а кепка съехала набок. Значит, он делал это нарочно, чтобы можно было чуть дольше не смотреть на меня. В то же время он всегда выглядел с иголочки, откуда я знаю, как он собирается? Может, всегда на себя в зеркало смотрит. — Эта комната… — повторил он и невольно дернул головой в сторону двери. — Какая-то странная.
— Странная? То есть?
— Да еще и картина эта, — говорил он дальше, будто меня не слыша. — Ладно. Забей.
Я заглянула в приоткрытую дверь. Картина висела на стене.
— Так зачем ты ее повесил? Если она тебе так не нравится.
— В смысле? — удивился он. — Я не вешал. Так, — он взялся за ручку входной двери, — если соберешься куда, звони, я приеду. Только заранее звони, я не знаю, как у меня с делами.
— Слушай! — не выдержала я. — Прекрати так себя вести, как будто это мне надо! Света — твоя девушка, и она пропала! А ты говоришь «если ты хочешь», «если надо», «если соберешься». А ты-то что намерен делать?!
Он удивился внезапному крику, даже дверь закрыл, которую успел отпереть и распахнуть.
— Лариса, я намерен дождаться положенного трехдневного срока и написать заявление. Я оставил тебя в этой квартире на случай, если она вернется. А ты возомнила себя сыщиком.
Он быстро ушел, подозреваю, чтобы я не успела возразить.
— Проклятье, — покачала я головой.
Как же мне все это не нравилось! Не могу объяснить даже, что именно. Да, моя знакомая пропала. Не скажу, что прям подруга — но добрая приятельница, соседка. Учитывая, что у меня в нашем городе других друзей нет, то можно сказать что и подруга — смотря что вкладывать в это понятие. Мы общались, шутили и смеялись. И не один пуд блинов, пирогов и пирожных был съеден вместе. И вот после странного звонка она исчезает. Да, это не может нравиться. Точно так же не может нравиться то, что меня забрали из моей милой уютной квартирки и привезли в арендованную, где все чужое. Но я имею в виду нечто иное. Мне не нравится, как ведет себя Алексей. Есть какая-то недосказанность и нелогичность в его действиях. Или мне это только кажется? Мне не нравится последнее Светкино письмо. Мне не нравится, что один из них врет. Мне не нравится «Диаблэ!» в моем ухе. Можете называть это интуицией, а можете хорошей аналитикой. Но мне все в этой истории не нравится — хоть убей.
Я зашла в его комнату. Кресло собрано, стоит в углу возле окна. Странно, почему там? Будет дуть. Я определила для него другое место. Но тогда картина была бы перед глазами. Неужели он переставлял ночью кресло? Так, чтобы на нее не смотреть? Я же слышала какие-то звуки. Вот бред… Взрослый мужик, а боится какой-то ерунды.
Я подошла к картине. То ли роза, то ли еще какой-то цветок, ее напоминающий, потому что написан довольно схематично. Возможно, пион. Как он сказал? «Я не вешал»? Значит, у меня провалы в памяти. Я помнила, что положила ее на подоконник, но, видимо, все-таки пристроила на прежнее место на стене. Или он меня не так понял и отвечал про что-то другое.
Позавтракав, я отправилась на Гороховую. Долго стояла под дверью, затем решила позвонить. На третьем этаже всего три квартиры. Если женщина была дома вчера в будний день, то, возможно, она дома и сейчас. Я успела позвонить всего в две квартиры, потому что во второй, тридцать четвертой, мне повезло. Ответил женский голос.
— Простите, это не с вами я вчера разговаривала возле подъезда?
— Возле парадной? — то ли уточнила, то ли поправила меня она. — Да. По поводу пропавшей девушки?
— Да, Светы. Можно с вами поговорить?
— Не понимаю зачем, но ладно, заходите.
Домофон доброжелательно запиликал, приглашая меня внутрь, и, когда я поднялась по лестнице, одна из дверей в квартиру оказалась приоткрыта — туда я и зашла, даже не посмотрев на цифры, логично заключив, что открыли для меня.
Давешняя женщина стояла в дверях. Без платка на голове я ее не сразу узнала. Застиранный до бледно-синего цвета халат, невзирая на туго завязанный пояс, при каждом движении немного распахивался. Наверно, халат ей стал чуточку мал. Тонкая полоска губ и нисходящие борозды на коже с обеих сторон от них намекали на сложный характер, а отсутствие паутинки морщин возле внешнего уголка глаз — на тяжелую безрадостную судьбу. Впрочем, мне часто говорят, что я люблю фантазировать. Возможно, я и сейчас наделила незнакомку чертами и жизненным путем, которых у нее и не было вовсе. Но в любом случае достатком тут не пахло, об этом говорила не только старенькая домашняя одежда, но и обстановка в целом.