Дети разбежались, а дед подошел к женщине:
- Слышь, Валентина, ты это, не надо искать девку.
- Ты ополоумел, старый? А ежели беда с ребенком стрясется?
- Да не ребенок это! Пойми ты, дурья голова!
- А кто еще?
- Не знамо кто. Может, сам дьявол!
- Ха-ха-ха! – расхохотались все кругом. – Дед Иван, ты никак в сочинители заделался? Иди уж спать тоже, старый.
Собрались бабы, человек пять, да парни, которым по шестнадцать-семнадцать годов было, тоже пятеро, с ними отправились. Отправиться-то отправились, да так и не вернулись. Утром уже другие в лес пошли, далеконько забрались, все обыскали. Кричали, аукали – все без толку. Так и сгинули. А дед Иван все головой качал, слезу смахивал, да повторял:
- От, говорил же, шоб не ходили. Не послушали. Еще мой отец сказывал, что деревня там дьявольская есть, людей забирает. Видать, девка та, Настя, аккурат из той деревни была. Хотела ребятишек наших заманить, да не вышло. Вот баб на жалость и приманила. Дьявол там живет.
Долго он так еще рассказывал, да не слушал его никто, все считали, что дед из ума выжил. Да только так и не смог никто толком разъяснить, куда люди подевались. Останков-то не нашли. И даже следов не нашли. Как в воду канули, будто и не было никого.
А ребятня про Настю вспоминала, Тёмка даже портрет ее нарисовал, знатно он у нас рисовал, после войны поехал в город и выучился на художника. Так портрет тот старуха Кирьяновна как увидела, так в обморок и хлопнулась. Сказывала потом, что это дочь ее брата двоюродного, который когда-то с другими поселенцами в ту деревню в лесу ушел. Будто приходил он к ним с дочей своей как раз перед тем, как от них вообще перестали известия поступать. Ну, все подумали, что Кирьяновна тоже свихнулась. Не могло же быть такого на самом деле.
А дети потом в лес по грибы еще ходили, да сказывали, что однажды видели деревню какую-то. Заборы там покосились, крыши провалились, и нет никого. Подходить близко не стали, боязно очень. В том месте, сказывают, страх накатывает. По их следам после взрослые ходили, да не было уж никакой деревни там, только место пустое. Ну и всыпали детям тогда, чтоб не сочиняли ерунду.
Рассказал Василий Павлов со слов своего деда».
***
Марьяна поднялась пораньше, еще только-только светало. Очень уж хотелось ей побаловать Митрия блинами, которые он так любил. Заглянув в его комнату, она увидела, что мужчина спит тревожным сном, изредка постанывая. Она аккуратно закрыла к нему дверь, вернулась в горницу и занялась опарой. «Почему Митя вчера был такой хмурый и задумчивый? – думала она. – Будто подозревает что-то, но не говорит. Что же такое произошло с ним вчера в лесу? Не мог он ни с того, ни с сего упасть с лыж. А вдруг за ним гнались? Нет, не может такого быть, он же всегда говорит, что с ним ничего такого случиться не может».
Самое странное, что, не зная, кто она, откуда, не помня даже своего имени, Марьяна беззаветно доверяла этому мужчине, о котором она, в сущности, ничего не знала, а он не торопился ей о себе рассказывать. Она понимала и чувствовала одно – этот странный человек спас ее от чего-то страшного и продолжает защищать. Она жива только благодаря ему. Из соседней комнаты донесся слабый стон Митрия. «Нога, наверное, болит, - подумала Марьяна. – Рана глубокая. И как это он сам на себе зашивает? Это ж надо, какая стойкость!»
Она поставила на стол блюдо с горой горячих блинчиков, обильно полив их маслом, слазила в погреб и вернулась оттуда с крынкой сметаны. Достала из буфета горшок с медом и банку с вареньем. Ну вот, завтрак готов.
- Ух ты, какой запах, - Марьяна вздрогнула, услышав голос Митрия.
В задумчивости она не услышала, как он поднялся с постели и подошел к ней. Митрий приобнял женщину и слегка похлопал по плечу.
- Спасибо, девочка. Дашь умыться?
С удовольствием умывшись, Митрий, прихрамывая подошел к столу и принялся завтракать.
- Мить, надо бы посмотреть рану. Может быть, повязку сменить?
- Марьяша, я же фельдшер, не забывай, - улыбнулся мужчина. – Потом посмотрю, не переживай. Ты сама-то ела уже? А чего тогда сидишь, как на именинах? Давай-ка, налегай на блинчики, пока я все не приговорил.
Она съела парочку блинов, налила им с Митрием чай и снова заговорила:
- Мить, может быть, ты полежишь сегодня в постели? Ну пусть нога заживет.
- Да все нормально будет с ногой. Дров-то надо наколоть.
- Я вчера наколола, - сказала Марьяна.
- Ничего себе! – брови Митрия взметнулись вверх, он в изумлении смотрел на женщину.
- А что такого? – пожала плечами она. – Надо ж было мне чем-то заниматься, пока тебя не было.