Если одеть мушкетёра Арамиса в джинсы, современную рубашку и дать ему прямую, так называемую капитанскую трубку, — как раз и получился бы начальник лагеря «Рассветный» Евгений Евгеньевич Белов. Однако Алёшке некогда было даже и полсекунды про это подумать. Он чётко, как пишущая машинка, отбарабанил свою легенду.
Арамис, Евгений Евгеньевич, отложил трубку, погладил правый ус. Видно, он не хаживал на нейтральную территорию и вообще у него хватало своих забот, кроме ещё Алёшкиных.
— Это мои друзья, — сказал Алёшка уверенно, но как-то не очень. — Татьяна Смелая и ШП…
— Что-что? — Арамис поднял правую бровь.
— Шота Пастухов, — быстро поправился Алёшка, и ШП глотнул воздуха, словно карась, оказавшийся на берегу.
— Ну, а мы — то… что? — Арамис посмотрел на бумаги, лежащие перед ним на столе…
Если тот баянист, судя по его бодрому виду, провёл тихий час в постели, то начальник-Арамис сидел вот здесь, за этим столом. И дыму тут табачного хватало, несмотря на то, что распахнутое за спиною Евгения Евгеньевича окно исправно глотало этот адский дым.
Очень и очень неловко было Тане врать такому человеку. И подумалось, что, может, не такая уж и глупая явилась ей мысль — устроить общий сбор. Или просто всё рассказать — вот прямо здесь, вот прямо в данную минуту, вот прямо этому усталому начальнику. Ведь они приехали не за плохим! И могли бы действовать с ним заодно.
Но ведь так не бывает! Не бывает, чтобы ребята подошли к взрослому, к начальнику лагеря: «Мы приехали расследовать тут у вас одно странное дело…»
— Мы приехали… — начал Алёшка, — в общем-целом, дед просил меня подготовить грядки к будущему году… Но я ключи забыл. Так разрешите я буду пользоваться вашей калиткой и… нашей общей дырой в заборе. И вообще мы будем иногда появляться на вашей территории… И ещё: нам бы три лопаты.
— Что ж, появляйтесь. — Евгений Евгеньевич посипел трубкой, выпустил синий, с извивающимися лапами шар дыма, тут же разогнал его рукой, словно чтобы лучше видеть ребят. — Лопаты на нашей биостанции попросите… Н-да… А я ведь знавал Олега Дмитриевича… Вам, кстати, помощь не нужна?
Так они узнали, что «дедушку» зовут Олег Дмитриевич.
Вечером детективы сидели на профессорской террасе при свете двух фонарей, покрытых Таниным платочком чтобы в глаза не лезло, — и подбивали бабки, то есть рассказывали, кто что сумел сделать.
Алёшка, сказавшись шестиклассником, познакомился с той девчонкой, которая выпендривается и никого не любит за то, что её никто не любит. Её и звали подходяще — Галя Неверова.
Алёшка попросил достать четыре зеркала, которые ему нужны якобы для фотонного отражателя на приёме космических сигналов. И эта Галя очень хотела помочь Алёшке: ведь с ней уже день десятый никто не хотел иметь никаких дел, плюс Алёшка ещё был якобы шестиклассник.
Но она единственно, что могла придумать— зеркало в умывальной комнате. Говорит: хочешь, я его утащу, а ты разобьёшь на четыре куска. Алёшка едва отбоярился: мол, ему нужны не осколки, а ровные отражатели.
— Неужели она может девчонок совершенно без зеркала оставить? — не поверила Таня.
— Ну, она же на них злится! — Алёшка пожал плечами.
— Она что, такая некрасивая?
— Я не знаю, Тань… Я не приглядывался.
Двойняшки, которые сидели тут же, о чём-то быстро пошептались, но вслух говорить ничего не стали.
ШП то ли по привычке своей, то ли случайно сидел в углу, вдали от света, поглядывал то на сестёр, то на Алёшку и улыбался: никак он не мог успокоиться, что у секрета «Проходящей сквозь стену» такая простая отгадка. Странно было Тане, но тем не менее ШП ничуть не обиделся на Алёшку. Вообще такой послушный был и тихий. Что Алёшка прикажет, сейчас же бросается исполнять…
— А у тебя что, Тань? — спросила Иринка.
Таня вступила в контакт с теми двумя девчонками из четвёртого отряда, которые давали посмотреться за десять копеек. Таня им сказала, что хочет купить зеркало, цена пять рублей. Эти две дурочки стали ругаться, и каждая подсовывала своё. А Таня оба посмотрела и говорит: мутные, другие достаньте, чтоб были яркие. Можете? А те: можем! Таня говорит: через час! И ушла. А через час приходит, они ей подают те же свои зеркалишки несчастные, только стёкла протёрты зубной пастой, а с другой стороны обёрнуты золотой бумагой… Глупые же, четвёртый отряд!