ШП не очень хорошо видел, но всё же конфет было в коробке не меньше половины. Истратов принялся их есть. Брал по две, по три и быстро, сильно жевал — так голодные люди в кинофильмах жуют чёрствый хлеб. И ещё он озирался: не наблюдает ли за ним кто. И был он в этот момент как-то особенно противен, может быть, потому, что голову из плеч не вынимал и крутил ею просто, как шаром.
Не переставая жевать, Истратов проверил содержимое своего свёртка. Там был ещё какой-то кулёк — тоже, по хрусту, с конфетами — и плитка шоколада… Вот, значит, в чём его жадность, в еде! Как же это я сразу не догадался, думал ШП, если такие худые и с такими шеями тоненькими, то это значит жадные в еде!
И всё же он не мог понять, чего уж так Истратову надо было прятаться, с этими невероятными предосторожностями.
А дело, оказывается, в том, что у «Рассветного» испокон веку существовала традиция: заводить в отрядах так называемые «сладкие мешки». Кому чего из дому прислали — яблок, печенья или вот конфет, всё тащи в «сладкий», а проще говоря, в общий котёл И ты мог быть каким угодно хулиганом, но только не это крохоборство, чтобы от ребят утаивать жевательную резинку или шоколадку.
Это всё объяснили приезжим детективам Ирина-Марина… А тем более ещё был позор, что он ведь взрослый парень, из второго отряда! Сёстры рвались в бой буквально как две тигрицы. Тут дело не в том, чтобы наябедничать и посмотреть, как человек мучается позором, а просто пусть народ знает! Ведь этот Истратов уже не первый год в «Рассветном», и такой якобы принципиальный, такой вечно надменный до ужаса.
Сёстры всё это выпалили, как из пушки, и даже ещё быстрее, чтобы не терять времени даром и заняться благородной местью. Но Алёшка вдруг сказал:
— Что ж, человек нам попался неплохой… В смысле — жирная рыбёшка!
— А?! — Сёстры повернули к нему свои серо-зелёные квадратные от удивления глаза.
— Мне нужны бумага и ручка, — сказал Алёшка очень твёрдо.
Дело в том, что он опять кое-что придумал. Ему просто ничего другого не оставалось, как придумать это. Потому что сегодня утром в разговоре с Таней Алёшка осторожно пустил несколько пробных шаров: что, мол, зря только здесь просидим, ничего не добьёмся… Может, говорил он это слишком уж скучным голосом, Таня его даже дослушивать не стала. А может, потому у него и получалось скучно, что он слишком хорошо знал Танино упрямство!
Короче говоря, другого выхода не было, приходилось что-то придумывать, хоть ты повесься. И он все силы старался положить на придумывание.
А Таня, кстати, тоже сидела пол-утра и думала. И кое-что у неё придумывалось, но такое странное, что и не выговоришь.
Славу богу, ей пока не требовалось говорить. Явился ШП, потом сёстры… У них в компании получалась такая довольно странная цепочка: сёстрам нравился ШП, ШП, как гвоздик к магниту, тянулся к Алёшке, а Алёшка старался всё сделать так, чтобы понравилось Тане.
Итак, ШП рассказал про то, что он, якобы случайно, увидел сегодня в предрассветной мгле, сёстры разозлились и рассказали про сладкий мешок… Тут-то в голове у Алёшки и загорелся огонь новой идеи.
Он вот что предлагал. Раз Истратов известный злыдень и раз он здесь давно, от него можно узнать все сплетни про лагерный народ. Самое ценное из этих сведений надо записать…
— А какое самое ценное? — спросила Ирина-Марина.
— Ну самое для нас подозрительное… Кто когда-нибудь чего-нибудь украл. Или кто любит сверкающие предметы. Или кто в библиотеке зачитал книгу «Королевство кривых зеркал»…
— Детство какое-то!
— Детство, потому что я никакого ценного злодейства не могу придумать. А когда он начнёт давать показания, вы сразу поймёте!
Алёшка взял поданные ему ручку и блокнот, написал несколько слов, вырвал страничку, протянул ШП:
— Гони! Прямо к Истратову!
Здорово это у него получилось! Ясное дело, Тане хотелось вмешаться, но просто она как-то не успевала в нужную минуту сказать своё, а потом уж было поздно. Почему же она не успевала? А потому, что командирские погоны сами собой таяли у неё на плечах.
Вот и сейчас она только слышала, как сердце бьётся, да ещё слышала, как в ушах звенят-повторяются Алёшкины слова: «Вы главное, детки, не волновайтесь. Я всё продумал!» Это он вообще-то сёстрам сказал. Но оно и к Тане могло относиться.
Тут на террасу вошёл ШП, а за ним высокий и худой парень с такими глазами, какими обычно смотришь на комара: спокойными и соображающими, как бы его прихлопнуть. Он увидел Таню, Алёшку, а главное — он увидел сестёр. В глазах его прибавилась капелька презрения и… честное слово, Таня не ошибалась… самая маленькая капелька страха.