— У меня есть вопрос, — начала Таня не очень ловко потому что раз вопрос есть, ну так и спрашивай чего об этом объявлять, — Я хочу спросить, у вас есть какие-нибудь, ну… странные, чокнутые? Про них расскажите.
— Какие чокнутые? — небрежно улыбнувшись спросил Истратов. Он, видно, Таню за первую чокнутую и сёл.
«Вы говорите, когда вас спрашивают!» — хотела Таня его одернуть. Но не стала она строить из себя Алешку. Сказала с едва заметным ехидством в голосе:
— Чокнутые? Ну, которые, например, с инопланетянами думают встретиться?
Истратов сделал удивлённо-презрительное лицо… Презрение у него вообще редко сходило с лица.
— Ну, или такие, которые ведут себя… вроде как клоуны.
На самом деле Таня не считала «чокнутыми» ни тех, кто с инопланетянами хочет встретиться (как Алёшка, например), ни тем более клоунов. Дед Володя один раз признался со смехом (а по глазам — без всякого смеха), что хотел стать клоуном, да не смог. Он когда в институте учился, в волейбол играл и руку себе вывихнул. И уж не мог потом делать ни кувырки, ни сальто. А без этого клоун получается уже не смешной!
Таня назвала таких людей «чокнутыми», чтобы Истратову с его презрительной физиономией было понятней.
Истратов наконец понял, чего «начальство» хочет. Да, говорит, есть такой в «Рассветном». Называется Русанов Ванька. Иван-болван. Он, например, натянул канат от окна девчоночьей палаты до ближайшей берёзы и стал по нему ходить.
— И чего? — спросил Алёшка.
— Не прошёл!
Потом, оказывается, этот Иван-болван на спор не дышал три минуты. И весь позеленел.
— А почему три? — опять спросил Алёшка.
— А потому, что он должен был сто раз написать слово Ия.
— Что такое «Ия»?
— Имя женское, — сказал Истратов с такой скукой, как будто говорил о насморке. — У нас в отряде есть такая Ийка Иванова.
— Так он, значит, всё из-за девчонки? — спросил Алёшка.
Истратов кивнул:
— Семиклассник, а такой дурак! Да ещё с дерева упал, ангину заработал! Теперь в изоляторе…
— Как это так — с дерева и… ангину? — спросил Алёшка.
— Я же тебе говорю, он дурак!
— А которые конфетами обжираются? — не выдержала Таня. И зря не выдержала. Больше она про Ивана-болвана ничего не узнала.
Но вообще-то ей и того было достаточно. Потому что она подумала — а может, даже и придумала одну странную вещь: зеркала украдены не для наживы, вот в чём дело, и не для злости! Их стащил какой-нибудь странный человек. Да: «Зеркальщика» надо искать среди странных. Вот этот Русанов Ваня ей как раз подходит: с дерева упал и ангину заработал. Так не бывает, а у него получилось!
Дальше вопрос. Их действительно стащили? А может, только взяли на время? Почему Таня об этом думает? Потому что сёстры говорили, будто во втором и первом отрядах нашли непонятные записки. Текст одинаковый: «Взято временно». И никакой подписи.
На эти клочки не обратили внимания, потому что в лагере всякие хохмочки, всякие записки — первое дело. Их подмели вместе с другим мусором, и привет. Только Ирина-Марина, которые стали до всего докапываться, случайно вспомнили про них.
И вот теперь что же получается? Странный человек — есть такой. И почти точно, что зеркала взяты не для наживы. Ведь правда, не для того же их украли, чтобы давать посмотреться за десять копеек! Да ещё записки.
Или это всё Таня лишь выдумала, как Алёшка со своими инопланетянами? А надо пойти в изолятор да проверить, поговорить с этим Иваном-болваном. Так почему же ты не идёшь? В чём дело? Неужели «Смелая боится»?
Пять минут назад Таня могла бы убедить себя, что она просто ещё разок хочет всё продумать и разложить по полочкам. Но ведь всё уже разложено. Эх ты! Настоящего директора не испугалась! А здесь перед тобой просто странный человек, клоун. А клоунов нечего бояться. С клоунами можно только дружить!
Она быстро спрыгнула с перил террасы, словно прыгала так всю жизнь. Но трава и земля оказались тут на редкость мягки и пружинисты. Не теряя больше ни секунды на трусость, Таня сразу пошла к дырке.
Поскольку они, «внуки и полувнуки», разгуливали по лагерю абсолютно свободно, Таня остановила первую попавшуюся девчонку-октябрёнка:
— Где тут у вас изолятор?
И пошла к домику, который охраняли три коренастых сосны. Ей бы остановиться, вздохнуть. Нет! Сразу встала на низкий карнизик, ухватилась рукой за подоконник в открытом окне. Раз-два, и вот она уже головой в больничной палате. Или в чём-то, похожем на больничную палату.
Н-да! А ведь тут мог быть и врач. Вообще мог оказаться какой-нибудь взрослый: «Тебе чего, девочка, надо?» Ответить ей было бы трудно. Вообще всё дело могло пойти насмарку!