— Уметь-то я… это всё в порядке. А вот вы на каком основании оккупировали помещение?
— Ну… — начал Алёшка с несколько излишней беспечностью. — Подметём и уедем, делов-то!
— У тебя бы дома так! — Витя усмехнулся. — Явятся какие-нибудь незваные лица: подумаешь какое дело — подметём и уедем!
Надо сказать, этот Витя Алёхин раз от раза делался всё интересней, как… Как что, подумал Алёшка, может, как Луна? Сперва на неё смотришь невооружённым глазом — просто видна какая-то глупая рожа. Потом вооружаешь глаз биноклем — заметны цепи гор и круглые странные дырки. Потом идёшь в Планетарий, и тебе достаётся счастье посмотреть в настоящий телескоп. И ты уже словно бродишь среди этого жутковатого и потрясающего мира, где тени резкие и тяжёлые, словно вырезаны из железа. А потом вдруг говорят, что прилетела наша автоматическая ракета и привезла лунный грунт. И ты узнаёшь про эту бывшую «глуповатую рожу» такие штуки…
— Ты чего это замечтался? — спросил Витя. Алёшка только улыбнулся и ничего не ответил.
А Таня сказала:
— Надо вырезать две буквы: «Я» и «И».
— И зачем же? — спросил Алёхин, берясь за ножовку.
— А можно, я вам после скажу? Честное слово, так интересней будет.
— И когда же вы отсюда собираетесь уезжать? — спросила Альбина насмешливо, словно бы вовсе и не интересуясь их глупыми детскими планами.
— Вообще-то нам очень нужно остаться до завтрашнего утра! — сказала Таня.
— Хм… — обронила Альбина. Это было и не «да» и не «нет». А то, что называется: посмотрим на ваше поведение.
На самом деле Альбина поняла, что совсем неплохо будет здесь остаться с этой ребятнёй… и с Алёхиным! Вй представлялся какой-то там костёр при свете звёзд, печёная картошка, огромные шаткие тени, которые бродят по поляне то туда, то обратно и что-то там ещё в том же духе… И всё это, конечно, вычитанное из книг
Между тем работа пошла. Бывший военный, ещё дедовский, если не прадедовский, ремень, вынутый из Витиных брюк, превратился в линейку. Они начертили более или менее ровные буквы «И», «Я». Потом с адскими муками стали выпиливать их. А почему с адскими, потому что попробуйте когда-нибудь это сделать, и вы сами убедитесь, какие у вас будут муки.
Когда буквы наконец были готовы, все посмотрели на Таню. На неё, собственно, давно уж поглядывали. Но теперь так посмотрели, что…
Таня взяла свой заранее опустошённый рюкзак:
— Альбина, если можно, помоги мне, пожалуйста!
Нет, не подумайте, что она хотела как-то унизить или обидеть старшую Альбину. Таня хотела ей показать, как между матрасами лежит зеркальное чудо. Всех с собой Таня взять не могла — это будет слишком заметно, но ещё одного человека, наверное, ничего, можно. И Таня подумала: кого? Алёшку? Ему вообще-то нужно, он фантазёр и учёный, потом сам что-нибудь придумает.
ШП? И ШП нужно! Чтобы понял: не только одно подглядывание есть в жизни, а и кое-что куда более интересное
И Витю можно было бы взять — чтоб посмотреть хотя бы, как он изумится такому чуду… если только Таня не ошиблась в нём.
И всё-таки она решила: нет, Альбина! Пусть порадуется немного, поудивляется, а то всё страдает, страдает по своему Алёхину и никакого у неё отдыха. Даже за город его завезла, а он опять ноль внимания — пилит да пилит!
Когда они пролезали в лагерную дырку, Таня вспомнила, что ведь Альбина же ничего толком не знает:
— Если нас спросят, ты, пожалуйста, говори, что мы внучки… Вернее, ты ничего не говори, я сама скажу.
— Что? — И Альбина сделала такое движение, словно собиралась улезть обратно.
— Так у нас получилось, — сказала Таня как можно мягче. — Ну… нам пришлось сказать, что твой Алёша — внук профессора Чуркина. — И Таня кивнула в сторону видневшейся за одичавшими яблонями дачи.
— Что-что-что?
Но отчего-то Альбина не чувствовала себя рассерженной, не чувствовала себя той взрослой, которую водят за нос плохо воспитанные и насмешливые дети. Она будто попала в сказочную местность, где все не так как в обычной, обыденной жизни. Опускаешь монетку в автомат с газированной водой — на светофоре загорается зелёный. Покупаешь эскимо — на небо выплывает луна, заходишь в телефонную будку — тебе дарят цветы… Алёхин!
Тут дело не только в том, что Альбина сочиняла стихи. Это вообще близко в человеке — чуть-чуть скучные дела раздвинул, а под ними сразу и сказка! Только не все решаются раздвинуть обыденные дела. Танин дед Володя так за всю жизнь их и не раздвинул…