Должно быть, я уснул – и очнулся от крика шести часов, всё ещё сидя на стуле. Огонь давно погас, кости ныли от холода, и спина болела так, словно я провёл всю ночь на дыбе в застенках лондонского Тауэра.
Я подготовил лавку к открытию и подмёл с пола вчерашнюю – уже высохшую – грязь. Проверил наши запасы и составил список покупок, которые нужно будет сделать на рынке в понедельник. Затем я поднялся на крышу, чтобы покормить голубей. Спускаясь, я вдруг с изумлением понял, что, хотя вчера был праздник и все улицы покрылись слоем грязи, на лестнице не осталось свежих следов.
Дверь в комнату учителя была закрыта.
– Мастер? – позвал я.
Нет ответа.
Я тихонько постучал.
– Мастер? Уже утро.
По-прежнему нет ответа.
Конечно, не следовало его тревожить. Но странно, что мастер Бенедикт спит в рабочий день. Я вошёл. Комната была пуста, и кровать застелена.
Он не возвращался.
Я постучал в кондитерскую Синклера и в лавку портного Гробхэма, расположенные по соседству, но ни мастера, ни их ученики не видели моего наставника. И слуги из трактира «Отрезанный палец» напротив нашей лавки – тоже.
Меня охватило беспокойство. Я подумал о теле, которое мы с Томом видели вчера – сожжённое и зарытое под ангелом в саду особняка, – но тут же одёрнул себя: мы ведь видели моего учителя уже после того, как бедняга был убит.
Голос оторвал меня от неприятных мыслей.
– Мальчик! Мальчик!
За дверью закрытой лавки стояла пухлая женщина в выцветшем зелёном платье. Она махнула мне глиняной банкой. Я узнал её: Маргарет Уиллс, одна из служанок барона Кобли.
– Мне нужно пополнить запас! – крикнула она.
Ну да, сироп из таволги, рвотное средство. Я вышел на улицу, ворча себе под нос. У меня были заботы поважнее, чем желудочные проблемы барона Кобли.
Я впустил её в лавку, надел свой синий фартук и наполнил банку. Сделал запись в приходно-расходной книге, добавив цену лекарства к счету барона, который и так был уже размером с кита. Я намеревался запереть лавку и пойти поискать учителя, но, едва Маргарет ушла, явился трактирщик Френсис с жалобой на сыпь на заднице. Я позаботился и о нём – точнее, прописал лекарство; мазать им больное место трактирщик будет самостоятельно. Потом приехал Джонатан Таннер… Не успел я и глазом моргнуть, как лавка заполнилась народом.
И наконец – наконец-то, наконец-то! – мастер Бенедикт вернулся, войдя через заднюю дверь.
Камень свалился с души. Мастер Бенедикт был в полном порядке. Под глазами у него набухли мешки, но он выглядел очень довольным. Я не успел поговорить с ним: едва мой учитель вошёл в лавку, как его осадили покупатели. Он устало улыбнулся мне и взялся за работу.
К обеду мы сократили орду клиентов до пяти человек. Я разбирался с Уильямом Фитцем и его загноившейся мочкой уха; мастер Бенедикт – с опухшими пальцами леди Брент. Ещё трое ждали, когда до них дойдёт очередь. Я записал оплату от мистера Фитца в счётную книгу, и тут леди Брент сказала:
– Вы меня слушаете, мистер Блэкторн?
Мой учитель, стоявший за прилавком, смотрел мимо неё – в сторону входа. Я попытался разглядеть, что он там увидел, но окно загораживал очередной клиент – мускулистый парень лет шестнадцати в синем ученическом фартуке. Он с ухмылкой рассматривал медведя, которого мы ещё не успели починить.
– Мистер Блэкторн? – повторила леди Брент.
Он моргнул.
– Минутку, мэм. Мне нужно проверить наши запасы.
Учитель вернулся через минуту; лицо его было бледным.
– Ну так что? – сказала леди Брент? – Вы сможете сделать?
Мастер Бенедикт вытер лоб.
– Да. Да, конечно. В понедельник всё будет готово.
Он и впрямь выглядел неважно. Я попытался поймать взгляд учителя, но он не смотрел в мою сторону. Мастер Бенедикт отвернулся, изучая полки, а потом заглянул в счётную книгу на прилавке.
– Кристофер! – рявкнул он.
Я подпрыгнул.
– Иди сюда, – сказал мастер.
Я обошёл прилавок. Мой учитель уже не выглядел больным. Он выглядел разъярённым.
Костлявым пальцем он ткнул в страницу книги.
– Ты сегодня продал что-то барону Кобли?
– Да, мастер, – пролепетал я. – Его служанке…
– Разве я не просил тебя – дважды! – потребовать деньги по счёту, когда она явится в очередной раз?