– Это серебро? – спросил сэр Эдвард Валентина.
– Олово, я думаю.
Освин покачал головой.
– Сурьма.
Если Стабб тронет кубик, я заору.
– Он мой, – повторил я.
Сэр Эдвард строго посмотрел на меня.
– У учеников нет имущества. – Он взял у Освина кубик и положил на прилавок. – Эта вещь останется здесь. Право собственности определяется завещанием.
Магистр был прав. По закону всё – даже моя выпачканная кровью одежда – принадлежало учителю. Я с горечью подумал: не намерены ли они выставить меня на улицу голым…
Очевидно, в голову Стабба тоже пришла эта мысль.
– Обыщите его! Может, он прихватил что-нибудь ещё!
Я похолодел. В гневе я совсем забыл: у меня есть кое-что ещё. Бумага, спрятанная за поясом, царапнула мне кожу. Если они найдут листок, то мне зададут вопросы, на которые я не смогу ответить. И лорд Эшкомб попытается меня заставить. В застенках Тауэра, с применением раскалённых углей.
Но, казалось, Стабб со своими претензиями вызывал омерзение даже у членов совета.
– О, заткнись уже, Натаниэль! – сказал Освин, и я перевёл дух.
Похоже, меня не потащат в Тауэр.
Между тем культ Архангела лишил меня учителя, а совет гильдии отнял мой дом.
Глава 11
– И речи быть не может!
Отец Тома стоял в дверях, скрестив на груди толстые руки.
– Но папа… – начал Том.
Уильям Бейли ткнул похожим на сосиску пальцем в сторону пяти маленьких девочек, выглядывающих у него из-за спины. От этого движения все его телеса заходили ходуном.
– Мне и так надо кормить много ртов. Он может заплатить за жилье? А работать будет?
– Кристофер работает усерднее всех, – сказал Том.
– Лишние руки нам сейчас не требуются.
У меня упало сердце.
Вот почему мы с Томом так редко встречались у него дома. Его папаша был просто сволочью.
Младшие сёстры Тома дёргали отца за измазанный мукой фартук.
– Пожалуйста, папочка, позволь ему остаться! Ну, пожалуйста!
Они были добрыми девочками, и тем пошли в свою мать. Как и Том. К тому же они знали, что если я останусь, то почитаю им сказку на ночь.
В конце концов именно мать Тома и уладила дело. Мэри Бейли была чуть ли не вполовину ниже своего мужа, но такой же пухлой. Выглянув из окна, она крикнула:
– Впусти его, Билл. От этого мы не обеднеем. И должны проявить христианское милосердие.
Отец Тома кивнул на улицу.
– Церковь вон там.
Мокрое полотенце шлёпнуло его по плечу.
– Стыдись, Уильям Бейли! – Мать Тома поманила меня в дом. – Входи же, Кристофер.
Уильям Бейли впился в меня мрачным взглядом, но позволил пройти. А Том получил оплеуху.
В сопровождении стайки девочек Бейли я поднялся в комнату родителей Тома. Мэри Бейли шуганула своих хихикающих дочерей, отправив их вниз, а меня усадила за столик у окна.
В спальне у стены стояла старая деревянная кровать с продавленным матрасом. В одном углу помещалась кушетка с сильно потёртой бархатной обивкой, в другом – комод, выкрашенный давно выцветшей и поблёкшей жёлтой краской. Столик, за которым я сидел, был единственным предметом роскоши – изящно изогнутые резные ножки из вишнёвого дерева поддерживали массивную мраморную столешницу. На столе стоял оловянный таз, рядом лежало грубое полотенце. На краю стола я увидел серебряное зеркало.
– Я как раз собиралась мыться, – сказала миссис Бейли, – но могу уступить свою воду. – Она смерила меня оценивающим взглядом. – И ещё: я не успела выбросить старые вещи Тома. Думаю, некоторые из них будут тебе впору.
С этими словами она ушла, и я остался один.
Я снял свой ученический фартук, заскорузлый от засохшей крови. Рубашка, тоже перепачканная, полетела на пол вслед за фартуком. Смятая страница, вырванная из счётной книги, вывалилась из-за пояса и упала рядом с одеждой.
Я посмотрел в зеркало, встретившись взглядом с собственным отражением. Собственное лицо показалось мне удивительно невозмутимым и спокойным.
«Всё хорошо», – словно бы говорило оно мне.
Вот только даже лицо было в крови. Она засохла на щеке. И я вспомнил, как прижимался этой щекой к недвижной груди моего учителя.
Я опустил палец в таз, разбив гладкую поверхность воды, а потом поднял руку. Капли, окрасившиеся красноватым цветом, потекли по моей ладони, по запястью и упали на мрамор столешницы, оставив на ней уродливые розовые пятна…