Уот набычился.
– Вы хоть представляете, сколько у старикана книг?
Стабб замахнулся на парня.
– Следи за языком.
Их взгляды встретились. На миг мне показалось, что Уот сейчас выхватит нож. Но он просто неторопливо протянул руку, взял с полки книгу в кожаном переплёте и шлепнул ей по прилавку – так что в воздух взметнулось облако оранжевого порошка. Стабб закашлялся. Уот ухмыльнулся и начал перелистывать страницы.
Стабб вернулся к шафрану. Никто из них не смотрел в нашу сторону. Но так не может продолжаться вечно.
Нам нужно выбраться отсюда. Сейчас же.
Стабб перегораживал вход в мастерскую. А парадная дверь была заперта. Может, я успею открыть её, пока они стоят спиной?.. Я чуть не вылез из-под стола, но тут осознал, что совершил ужасную ошибку.
Ключ. Я оставил его на прилавке.
Он по-прежнему лежал там. Серое железо тускло поблёскивало в горке сахара. Я мысленно выругался. Я мог бы, не привлекая внимания, проползти вдоль дальней стенки комнаты к двери, но незаметно добраться до прилавка не мог никак. Оставался только один выход – заставить Стабба отойти от входа в мастерскую.
Я задумался. Острый угол кубика, спрятанного за поясом мастера Бенедикта, упирался мне в живот. Я пошевелился, сменив позу. Том под другим концом стола ещё сильнее сжался в комок. Мой друг выглядел таким испуганным, что казалось, он вот-вот заплачет. Я отлично понимал его чувства.
Но, когда я посмотрел на Тома, в голову мне неожиданно пришла идея.
Я протянул ему Бриджит. У Тома дрожали пальцы, но он взял голубку в свои большие добрые руки и прижал к груди. Изумлёнными глазами он наблюдал за моими манипуляциями.
Я обогнул стол так, чтобы он оставался между мной и незваными гостями. У стены комнаты, вдоль которой мне следовало двигаться, в середине было открытое пространство, но я надеялся, что, если останусь в тени, меня не заметят.
Медленно я подполз к другому столу, стоявшему близко к камину. Сердце колотилось как сумасшедшее. Скорчившись за каминным экраном, я осмотрел пояс учителя. К счастью, когда Уот швырнул его на пол, флаконы в кармашках не разбились. Мне пришлось вытащить добрую половину из них, чтобы прочитать этикетки, но в конце концов я нашёл те три, которые требовались.
Сера. Уголь. И селитра.
Просматривая книги учителя, Уот разбросал повсюду клочья разорванной бумаги. Теперь я мог ими воспользоваться. Я тихо вынул пробки и вытряхнул содержимое флаконов на один из листов. Я перемешивал ингредиенты пальцами, стараясь изо всех сил. Без пестика было трудно, и порох получился не так хорош, как в тот день, когда мы строили пушку. Я молился, чтобы он всё же сработал.
Сейчас, когда я сидел так близко к огню, у меня было лишь несколько секунд, чтобы всё сделать правильно. Я положил листок с порохом возле камина. Потом, взяв ещё кусок бумаги, расположил его так, чтобы одним своим уголком он касался первого листа, а противоположным – углей в камине.
Всё произошло мгновенно. Огонь охватил бумагу гораздо быстрее, чем я ожидал. Я отскочил и нырнул за стол, где прятались Том и Бриджит.
Стабб обернулся, прищурив глаза.
– Что это было?
Внезапно в камине вспыхнуло пламя. Послышалось ужасающее шипение. Огненные струи ударили во все стороны, подкинув вверх пылающие бумажные листы.
– Пожар! – завопил Стабб. – Потуши его! Потуши!
Он обернулся к полкам, в отчаянии оглядывая их в поисках банок с водой. Уот промчался сквозь облако дыма и подскочил к камину, пытаясь затоптать тлеющую бумагу прежде, чем огонь перекинется с неё на что-то ещё.
Я схватил Тома за ворот. И как следует дёрнул. Мы побежали.
Том нёсся сквозь лондонскую ночь, сжимая в руках перепуганную Бриджит. Я нёсся следом, оглядываясь на каждом углу – нет ли погони. Но либо мы оторвались от них, либо Стабб и Уот вовсе нас не заметили, поскольку мы добежали до переулка за домом Тома, так и не увидев ни того, ни другого.
Мы чуть не раздавили друг друга у задней двери (точнее: Том чуть не раздавил меня) в попытках попасть внутрь. Я задвинул засов и, тяжело дыша, привалился к столу. Том опёрся спиной о стену и сполз по ней, хватая ртом воздух.
Несчастная Бриджит извивалась в его руках. Я отобрал голубку у Тома и прижал к лицу, держал, пока она не утихомирилась. У этой птицы были крепкие нервы – она успокоилась гораздо быстрее, чем мы.
Я подошёл к окну, ища взглядом дым и отсветы пламени, свидетельствующие о пожаре. Означающие, что огонь от взрыва моего пороха не удалось потушить и я спалил собственный дом до основания. Ничего не было видно, и я понимал, что, если бы начался настоящий пожар, поднялась бы тревога. И всё-таки я смотрел – и ждал.