Я приволок банки на кухню, едва сумев оторвать их от пола и не обращая внимания на боль в спине. Мой план сработал бы лучше, если б я сперва расплавил ингредиенты, но на это не осталось времени. Поэтому я просто опрокинул обе банки возле дверного проёма и как следует перемешал вещества.
Из главной комнаты донеслись голоса.
– Он мне зуб сломал, – скулил Мартин.
– Тихо! – крикнул Слон.
– Я убью этого гадёныша!
– Ты пальцем его не тронешь. А теперь заткнись и не мешай слушать.
Я на цыпочках подошёл к ближайшей печи и щипцами вытащил из неё мерцающий уголёк.
– Игры кончились, Кристофер, – раздался голос Слона. – Выходи.
Шаги приблизились к двери. Слон двигался тихо и осторожно.
Я швырнул уголь на горку селитры и сахара на полу.
Раздалось шипение.
– Что это? – спросил Мартин.
Вещества загорелись. Повалил густой дым, раздался звук, похожий на вопль баньши, и над полом взметнулась розово-красная стена огня.
– Назад! – завопил Слон. – Назад!
Я тоже отшатнулся – отскочил подальше, напуганный не меньше прочих. Никогда раньше я не поджигал такое количество селитры с сахаром. Раскалённые брызги расплавленной карамели летели на мои башмаки, пока вещества не сгорели. Комнату заполнили клубы белого дыма – такого густого, что я ничего не видел в нескольких дюймах перед собой.
– Божьи челюсти! Он спалит всю гильдию! – простонал Мартин.
– Кристофер! – крикнул Слон. – Уходи оттуда. Ты же себя угробишь!
Он был отчасти прав. Дым помогал мне, скрывая от чужих глаз и мешая преследователям войти в комнату, но он выедал глаза и не давал дышать. Я метнулся обратно к кладовке, кашляя, хрипя и задыхаясь. Схватил запасной фартук и обвязал лицо, закрыв рот и нос и надеясь, что он отфильтрует часть дыма. Стало немного легче, но я не мог оставаться здесь долго.
Тем не менее я выиграл немного времени для работы. Я бы с удовольствием соорудил ещё одну пушку, но вся селитра сгорела, и сделать порох было не из чего. Значит, нужно придумать что-то другое.
Дым был настолько густым и так сильно щипал глаза, что я едва мог прочитать надписи на банках. Однако среди других порошков я в конце концов нашёл соду. А среди жидкостей – кувшин на двадцать галлонов с уксусом.
Я сдёрнул с гвоздика ещё один ученический фартук, высыпал на него соду и скрутил фартук, чтобы получилось нечто вроде мешочка. Потом перевернул кувшин и дождался, когда половина уксуса вытечет. Он залил пол, замочив мои башмаки и мешки с пшеницей у двери. Мешковина окрасилась алым цветом. «Если мне удастся всё это пережить, – подумал я, – в гильдии не останется ни одного мастера, кто не пожелал бы меня выпороть».
От кислой вони уксуса, смешанной с запахом дыма, я раскашлялся еще сильнее. Я сунул свёрток с натрием в широкое горло кувшина и засунул обратно гигантскую пробку – так чтобы она прижала верхнюю часть фартука к стенкам сосуда. Ударив пробку каблуком, я загнал её как можно глубже.
Через несколько секунд уксус, оставшийся в кувшине, пропитал ткань. Жидкость зашипела.
– Кристофер! – крикнул Слон от двери. – Тебе всё равно некуда деваться! Выходи. Нам просто нужно кое-что узнать. Если ты ответишь на вопросы, мы не причиним тебе вреда.
Он в самом деле считал меня таким тупицей? Впрочем, кое в чём Слон прав: пришло время выйти. Кувшин долго не продержится. Пробка уже царапала стекло, а от дыма у меня кружилась голова.
Я с натугой поднял кувшин – и спина опять отозвалась болью. Ещё одно оружие – вот и всё, что мне нужно. Пробравшись среди дымных клубов, я нашёл небольшой ковш с длинной ручкой, стоявший на плите; в нём пузырилась липкая коричневая жижа, смердящая, как завтрак сатаны.
Я стащил ковш с огня. Железное дно с визгом царапнуло по металлической поверхности плиты.
– Кристофер, – сказал Слон.
Я с трудом удерживал ковш на весу, не обращая внимания на боль. Другую руку оттягивал кувшин с содой и уксусом. Я подкрался к двери. Дым по-прежнему затягивал комнату, и я не мог разглядеть своих врагов. А мне нужно было их увидеть.
Я кашлянул.
– Обещаешь, что вы меня не тронете?
– Конечно, – сказал Слон.
Пора!
Я выплеснул липкую жижу туда, откуда доносился голос, и услышал, как она разбрызгалась по жёсткой ткани одежды Слона. Он заорал.
Я выскочил из дверного проёма, держа в одной руке кувшин, а в другой – опустевший ковш. В главной комнате дым был не таким густым, и я увидел, что попал в цель как нельзя лучше: бурая жижа залепила в грудь и шею Слона. Он вопил и размахивал руками, пытаясь стянуть одежду, прилипшую к обожжённой коже. Мартин с изуродованными, перемазанными кровью щекой и губой испуганно пятился от своего товарища.