– Без тебя знаю.
Молли протянула мне рыцаря и обняла меня. Спина снова застонала, но я старался не обращать на неё внимания.
Девочка ушла, и я обернулся к Тому.
– Прости. С тобой всё в порядке?
Том пожал плечами.
– От отца доставалось и похлеще.
Меня больше беспокоил лорд Эшкомб.
– Он вернётся за тобой? Я видел, что они нашли мой кубик…
– Лорду Эшкомбу плевать на кубик. Вот, держи.
Том протянул мне сумку. Внутри лежали несколько булочек в сахарной глазури. Просто, увидев их, я снова ощутил себя человеком. Том увидел, как я вздрогнул, привалившись к разломанному изголовью.
– Что с тобой стряслось?
Жуя булку, я с набитым ртом поведал ему о гильдии и о том, как Мартин, Уот и Слон устроили мне ловушку, обманом заставив сэра Эдварда и Освина уйти. Я думал, что Том будет потрясен, но, казалось, история не произвела на него никакого впечатления. Я рассказал ему и о своём открытии.
– У Исаака есть ключ к росписи в склепе.
– О? – Похоже, Том не слишком заинтересовался. Он жестом обвёл обугленную спальню Джеймса. – Прости. Это было единственное место, которое пришло мне в голову. Я решил, что здесь тебя искать никто не станет.
Я положил шерстяного рыцаря Джеймса на кровать.
– И я тебе очень благодарен. Спасибо.
– Солдаты будут следить за лондонскими воротами. Я выясню, как организованы патрули и расскажу тебе. Тогда ты сможешь пробраться в доки и сбежать. – Том протянул мне кожаный мешочек.
Я взял его, и внутри что-то звякнуло. Я развязал горловину. В свете фонаря блеснули медь и серебро. Три шиллинга и по меньшей мере дюжина пенни.
Я ошарашенно уставился на Тома.
– Откуда у тебя это?
– Из денежного ящика пекарни.
– Рехнулся? Я не могу их взять!
Я протянул ему кошелёк. Том заложил руки за спину и отступил.
– Проезд будет стоить минимум шиллинг, – сказал он. – Особенно если перевозчик поймёт, что у тебя отчаянная ситуация. Один из наших клиентов водит баржу. Я думаю, его можно подкупить. Спрошу, увезёт ли он тебя.
– Куда увезёт?
– Я же сказал: из города. Тебе нельзя здесь оставаться. – Том посмотрел мне в глаза. – Ты и сам это понимаешь, правда?
– Но… слушай… Думаю, я кое-что выяснил. Валентин Грей – один из членов совета – был сегодня в гильдии. Похоже, остальной совет не знал, что он там. Потом я видел, как Грей общался со Слоном. Видимо, он и Мартин – ученики Валентина. Если так, вероятно Валентин – тоже последователь культа. Если я расскажу лорду Эшкомбу…
– Тебе нельзя идти к лорду Эшкомбу.
– Знаю. У меня по-прежнему нет свидетелей. Но если я объясню ему… То есть лорд Эшкомб ведь был в аптеке. Он знает, почему я забрал кубик…
– О, Святой Боже! Кристофер! – раздражённо перебил Том. – Ты иногда вообще не слушаешь. Лорду Эшкомбу нет дела до твоего дурацкого кубика. Он думает, что ты виновен в смерти мастера Бенедикта.
У меня отвисла челюсть.
– Я?! Но… почему?
– Тебя не было в лавке, когда на него напали. Лорд Эшкомб считает, что это подозрительно. А сегодня утром он снова приходил осмотреть аптеку и увидел, что из счётной книги вырвана страница. Ты солгал, когда рассказывал ему, что там написано, и лорд Эшкомб это понял. А если солгал, значит, рыльце у тебя в пушку. Он думает: ты забрал страницу, чтобы никто её не прочитал.
У меня свело живот.
– Всё это никак не объясняет, почему я убил учителя.
– Лорд Эшкомб не уверен. Он допускает, что ты заодно с культом Архангела.
Я уставился на Тома.
– Но это… это же чушь!
– Ещё он предположил, что ты нарочно обставил убийство мастера Бенедикта как дело рук последователей культа и попытался свалить на них вину. Он думает, ты, возможно, хотел отомстить, поскольку мастер Бенедикт тебя избивал.
Я застыл.
– Да он ни разу меня пальцем не тронул!
И тут же понял: вообще-то тронул. Мастер Бенедикт ударил меня. Один раз. Только один раз.
– Леди Брент… – сказал я.
Том кивнул.
– Лорд Эшкомб расспрашивал её. Она уверяет, что мастер Бенедикт регулярно тебя бил. Она сказала, что он был с тобой жесток и ты обозлился. Вот почему Эшкомб вернулся. Он хотел ещё раз глянуть на аптеку и на счётную книгу. Я сказал, что леди Брент ошибается, но Эшкомб не поверил. Он думает, я вру, чтобы тебя защитить.
Учитель ударил и выругал меня, стремясь ввести в заблуждение Уота и других последователей культа. Он хорошо сыграл роль бессердечного мастера, который жесток со своим учеником, – и тем спас меня, во всяком случае на время. Но Уот был не единственным свидетелем. Слов леди Брент хватит, чтобы любой суд вынес обвинительный приговор… Мне снова стало худо.