– Я не причинял вреда мастеру Бенедикту, – ответил я. – И никогда не стал бы.
– А откуда мне знать? Ты пришёл сюда, назвавшись чужим именем. И это лицо, я думаю, тоже не твоё. Ты рассказываешь здесь сказки, а потом просишь поверить тебе на слово. Почему же я должен верить, Кристофер Роу?
Я задумался. Можно было рассказать какую-нибудь историю. Придумать оправдание. Даже солгать. Я был в отчаянии. Нужно как-то убедить его, или след оборвётся прямо здесь.
Перед мысленным взором встало лицо учителя. И ответ пришёл ко мне как-то сам собой.
– Я сирота, – сказал я. – В приюте меня приняли, накормили, дали убежище, и я всегда буду за это благодарен. Воспитатели были строгими и сурово нас наказывали. А ещё больше доставалось от других мальчишек. Да, мы все жили вместе, но правда в том, что каждый из нас вырос в одиночестве. Когда мастер Бенедикт взял меня к себе, он изменил мой мир. Он был заботливым… – Мой голос дрогнул. – Он показал мне нечто новое, о чём я раньше даже не подозревал. Он был странным человеком. Но всегда неизменно добрым. И он стал мне отцом – настоящим отцом, во всех отношениях. Я любил его.
Я утёр глаза рукавом, оставив на нём багровые чернильные разводы.
– У вас нет причин доверять мне. Но если вы и правда дружили с Бенедиктом Блэкторном, то знаете, что я бы его не убил. Потому что он никогда, ни одной секунды, не был жестоким.
Исаак несколько раз моргнул, глядя на меня. Том стоял неподвижно, застыв как статуя. Затем Исаак встал со своего скрипучего стула. Снял с шеи серебряный ключ на шнурке и протянул Тому.
– Запри входную дверь.
Том бросил на меня встревоженный взгляд, но подчинился. Исаак повернулся к книжному шкафу за его спиной – тому самому, с надписью над ним – и потянул к себе три книги на трёх разных полках. Когда он вытащил последнюю, шкаф оглушительно заскрипел и сдвинулся в сторону. Из тёмного проёма позади него повеяло прохладным воздухом.
Исаак забрал у Тома ключ и взял со стойки фонарь. Зажёг его и шагнул в проём. В тусклом свете я увидел несколько ступеней лестницы, ведущей вниз.
Исаак обернулся.
– Ну? – сказал он. – Вы идёте или нет?
Глава 29
Я насчитал сто ступней, прежде чем сдался. Лестница спиралью уходила вниз. На стене я не увидел никаких отметин, изображений, даже держателей для факелов – только трещинки в камне. Единственное, что изменилось – кроме усилившейся боли в спине, – это воздух. Он становился холоднее с каждым шагом.
Наконец мы достигли дна. Внизу лестницы крохотный коридорчик выводил в помещение с двойными дубовыми дверями – такими огромными, что двери в гильдию аптекарей в сравнении с ними были не больше зубочистки. На них был вырезан равносторонний крест с расширяющимися концами. Ещё виднелись бледные следы краски: белый фон и алый крест, обведённый золотом по периметру.
Исаак коснулся одной из полированных медных ручек.
– Могу я одолжить твою молодость, Томас?
Том сделал шаг вперёд и упёрся плечом в дверь. И тут же застыл, широко раскрыв глаза.
– Как вы узнали моё имя?
– Однажды Бенедикт упомянул, что у его ученика есть верный друг. Он всегда рядом – и не важно, какую нелепость придумал мальчик. Кристофер разыскивается за убийство. Его голова стоит двадцать фунтов. И люди короля – не единственные хищники, охотящиеся на него. Тем не менее вы здесь. Так кем ещё ты можешь быть?
Я покраснел. Том с видом торжества обернулся ко мне.
– Говорил же я, они всё предусмотрели!
Гигантская дверь со скрипом открылась; её петли были толщиной в дюйм. Увидев то, что предстало моим глазам, я едва не рухнул на колени от благоговения.
Мы оказались в пещере. Она уходила в темноту, и свет фонаря не достигал противоположной стены. Повсюду стояли книжные шкафы – невероятное множество, ряд за рядом. Их словно сделали для титанов из Древней Греции. Они вздымались до самого потолка, на пятьдесят футов над нашими головами, и, чтобы добраться до верхних полок, требовались лестницы. Собственно говоря, лестницы тоже имелись – крепкие конструкции из деревянных балок на колёсах, установленных на рельсы в полу.
Никогда прежде я не видел такое множество книг. Шкафы стонали под их весом, грозя развалиться и обрушить на нас бумажный дождь. И здесь были не только фолианты. На некоторых полках лежали пирамиды свитков, пожелтевших и ломких от старости. На другую полку опирались каменные плиты с высеченными на них непонятными знаками. В следующем ряду я увидел тёмно-красные таблички, испещрённые странными линиями и стрелками – выдавленными в глине тысячи лет тому назад.