– Великолепно! – хрипло прошептал он. – Бесподобно!
От дыма у меня першило в горле. Я снова потянул лорда Эшкомба за камзол. Он перевёл на меня взгляд.
Освин посмотрел на учеников. Голос его дрожал.
– Обшарьте комнату. Ищите везде. Найдите рецепт. – Он обернулся ко мне и Эшкомбу. – Спасибо… – проговорил Освин. Казалось, он действительно имел в виду именно это.
Ученики меж тем не двигались с места. Уот стоял в углу, наконец потушив свой рукав. Слон в ужасе взирал на изуродованную испытательную камеру.
– Пошевеливайтесь, – сказал им Освин.
Воздух ещё гудел. Я снова дёрнул Эшкомба за одежду, а потом выразительно посмотрел на раззявленный рот огромной печи. Лорд проследил за моим взглядом и слегка кивнул, но я не знал, верно ли он меня понял.
Слон нахмурился.
– Мастер?
– Что? – спросил Освин. Его всё ещё трясло.
– Потолок горит.
Слон указал вверх. Там, прикреплённый к камню, шипел фитиль. Огонь стремился к цилиндру, приклеенному к потолку высохшими яйцами и мукой и замаскированному серым пеплом.
Взгляд Освина заметался по комнате. Ещё в четырёх местах на потолке пылали фитили, подожжённые огнём Архангела. И каждый был прикреплён к цилиндру.
Глаза Освина широко распахнулись.
Я схватил лорда Эшкомба и дёрнул. Резко подавшись вперёд, он нырнул в духовку гигантской печи. Я запрыгнул следом, прижался к нему и зажал ладонями уши.
Фитили прогорели, пламя добралось до цилиндров.
– Господи всемогущий! – сказал Освин.
И на сей раз Бог ответил.
Глава 36
Дурной сон…
Мои веки затрепетали.
«Вот и всё, – подумал я. – Просто приснился кошмар. Спи дальше».
Нет, – произнёс знакомый голос. – Проснись, Кристофер.
«Учитель? – спросил я. У меня раскалывалась голова. – Это вы?»
Да, – ответил он. – Просыпайся. Немедленно.
«Пожалуйста, мастер, ещё несколько минут. А потом я встану и подготовлю лавку к открытию».
Нет, Кристофер. – Он ткнул меня в спину, и я почувствовал боль. – Ты должен встать. Сейчас же. Живо!
Я застонал.
Голову разрывало на части.
Я открыл глаза. Вроде бы. Стояла непроглядная темень.
Сплю я или нет?
И жив ли вообще?..
Болело всё тело. Полагаю, так не бывает, если ты мёртв. У меня звенело в ушах, словно я провёл эту ночь на колокольне собора Святого Павла. Кости ныли, словно по ним потоптался слон. Настоящий.
Я перевернулся и выполз – скорее, выпал – из печи, рухнув на каменный пол. Несколько секунд я просто лежал, не в силах шевелиться.
Глаза щипало. Я чувствовал запах дыма и меди. Что-то кололо меня в спину – там, куда ткнул, словно кинжал, кулак моего учителя. Я закинул руку назад и пошарил. Пальцы нащупали острый осколок камня, вонзившийся в мою плоть как наконечник стрелы. Я выдернул его. Мой крик был первым звуком, который я издал.
Теперь стало светлее – если можно так выразиться. В воздухе висело густое облако пыли. Комната была затянута серым дымом. Я осмотрел то, что осталось от лаборатории.
Потолок обвалился, раздавив и разломав рабочие столы. Повсюду валялась бумага; разорванная, обгоревшая, засыпанная стеклянным крошевом, блестевшим, как алмазный порошок. В одном углу лениво горела куча пергамента.
Я заглянул в духовку, которая стала нам убежищем от огня Архангела, когда взорвались приклеенные к потолку цилиндры. Лорд Эшкомб лежал внутри, его грудь медленно вздымалась и опадала. Железная плита была сизой от пепла. С одной стороны она выгнулась, словно в неё попало ядро из гигантской пушки. Примерно в том месте, где была моя голова…. Я коснулся волос, и голова взорвалась болью. Я скрючился на полу и лежал, тяжело дыша, пока боль не отступила.
Я попытался встать. Ноги не слушались. Алые капли упали на камень передо мной, и лишь спустя минуту я понял, что кровь идёт у меня из ушей.
Тут я вспомнил, что мы не одни. Вернее, были не одни. Пыль немного осела, но я больше никого не видел. Там, где стояли Освин и Слон, теперь возвышались лишь груды обломков.
Но есть ещё кто-то… Третий. Почему учитель разбудил меня?..
Уот!
Я заморгал.
Уот, который перед взрывом заполз в угол, не попал под обрушившийся потолок, хотя всё же сильно пострадал. Теперь он лежал на груде камней. Его левая рука безжизненно повисла, а левая сторона лица была обожжена до черноты и изуродована. Пламя ещё дрожало на обугленном рукаве его льняной рубашки. Одним уцелевшим глазом Уот уставился прямо на меня. А потом моргнул.