Из-за двери доносился аромат розовой воды, смешиваясь с медным запахом крови, засохшей на моей коже.
– Королевские врачи осмотрят ваши раны, как только закончат с лордом Эшкомбом, – сказал мужчина. – Вам нужно что-нибудь ещё?
– Где Том? – хрипло спросил я.
– Кто?
– Мой друг. Он здесь? С ним всё в порядке?
Мужчина в белом пожал плечами.
– Лорд Эшкомб велел доставить сюда только вас.
Мягкий ковёр ласково щекотал мои ноги. Где-то по пути я умудрился потерять башмаки. Я уставился на вазу с фруктами.
– Можно что-нибудь взять?
– Разумеется, – сказал он. – Вы, должно быть, голодны. Вам скоро принесут еду.
Мужчина не солгал. Минут через двадцать четверо слуг уставили стол серебряными блюдами. Здесь был жареный гусь, тушёная говядина с подливой, рыба со специями, пряные овощи в белом соусе и половина клубничного торта. Я почувствовал исходящий от горячего гуся сладкий запах масла.
Едва лишь слуги ушли, я разрыдался.
3 июня – 21 июня 1663 года
Конец весны
Глава 37
На третий день пребывания в Тауэре меня отвели к лорду Эшкомбу. Он лежал на кровати, в комнате, похожей на мою. Вокруг роились королевские медики. Толстая белая повязка оборачивала голову Эшкомба, закрывая левую сторону лица. На щеке бинты окрасились красным. Ещё одна повязка белела на руке; кровь запеклась там, где топор Уота отсёк Эшкомбу пальцы.
Лорд отмахнулся от врачей, словно прогоняя мух. Он велел мне подойти ближе и что-то пробормотал сквозь свои бинты.
– Я… я не понимаю, – пришлось сказать мне.
Лорд Эшкомб выглядел раздражённым, хотя я не мог сказать, что его взбесило – я или повязка на лице. Он заговорил снова, медленнее.
– Ты. Устроил. Ловушку.
Я опустил голову.
– Простите, милорд. Я не пытался навредить вам. Я хотел, чтобы мастер Колтерст признался и вы поняли, что он убийца. Я не знал, что с ним придёт так много людей.
Он отмахнулся от моих оправданий.
– Нет. В подземелье. В лаборатории. Огонь Архангела.
– Да, милорд. Я не мог допустить, чтобы Освин заполучил огонь и сбежал.
– Твоя ловушка. Ты знал. Он попал туда. Как только спустился.
– Я на это и надеялся.
– И всё же. Ты позволил. Себя пытать. Этой жидкостью. Сперва.
Я провёл пальцами по груди. До того как королевские врачи позаботились о моих ранах, я успел увидеть свою изуродованную кожу. Теперь у меня была собственная карта ада.
– Да.
– Почему?
Нужно просчитывать на несколько ходов вперёд, говорил Освин. Но меня обучал человек, намного превосходящий его в этом. Тайны внутри тайн. Шифры внутри шифров.
Ловушки внутри ловушек.
– Освин знал, что я люблю своего учителя, – сказал я. – А мастер Бенедикт столько сделал, чтобы сохранить тайну огня. Освин понимал, что, если после этого я отдам огонь ему – или кому бы то ни было, – я предам учителя. И если б я так запросто рассказал о лаборатории, Освин мог заподозрить ловушку. Он должен был думать, что победил меня. Должен был поверить в это.
Лорд Эшкомб наклонил голову.
– Ты использовал. Его оружие. Против него самого.
Я кивнул.
Несколько секунд Эшкомб молча смотрел на меня, потом откинулся на подушки и закрыл глаза.
А меня отвели обратно в мою комнату.
Я провёл в Тауэре ещё две недели. Тем временем лорд Эшкомб медленно выздоравливал. Он объявил охоту на оставшихся на свободе приспешников Освина – заговорщиков, которые пытались свергнуть короля. Эшкомб выявил ещё несколько людей, вовлечённых в заговор, в том числе двоих аптекарей, трёх лендлордов и одного герцога – одиннадцатого в очереди на трон. Ему попался также и солдат-предатель; допросив его, лорд Эшкомб поймал ещё несколько человек. Чиновник в белом сказал мне, что все они, кроме солдата, умершего во время допроса, будут публично казнены на площади к северу от Тауэра. Он предложил мне сходить и посмотреть на казнь, но я не захотел. В тот день я слышал кровожадные крики и вой толпы, доносившиеся с площади. Я закрыл окно, но это не слишком помогло. Я лёг на кровать, зажав уши руками, чтобы избавиться от этих звуков.
Если не считать этого события, в Тауэре было не так уж плохо. Впрочем, никто и не предлагал мне выбор. Человек в белом рассказал мне, что глашатай объявил в Лондоне о моей невиновности. Правда, я сомневался, что отец Тома переменил мнение обо мне. Я спросил, можно ли повидать моего друга, но охранник лишь буркнул: