Лур вошел на террасу и открыл стеклянную дверь.
— Добро пожаловать, — с улыбкой сказал перевертыш.
Ему нелегко говорить о родителях, будто эти разговоры причиняют ему боль. Но он все равно рассказывал им об этой части его жизни. Реймонд подумал, что Луру становится проще, когда он делится с кем-то своим горем. Может, так и надо поступать?
Рей знал, что значит нести тяжелое бремя, что значит лгать и скрывать, вечно закрываться ото всех. Бояться осуждения и непринятия. Он знал, как тяжело бывает переживать горе, особенно если в этом горе виноват ты сам.
Дом Фарксела состоял из большой гостиной, в которой находились сидения всех видов: глубокие кресла, строгий длинный диван, подвесное сидение, несколько высоких стульев.
— У нас большая семья, поэтому столько интерьера, — рассмеялся Лур, увидев в глазах друзей удивление, — отец, старшая сестра с мужем, два младших брата и четыре племянника. Мы тут бываем редко, но когда бываем, нужно же где-то размещаться. Дети любят кататься на подвесном кресле, но сестра иногда прогоняет их. До сих пор любит кататься на качелях, даже на таких своеобразных. А там столовая, совмещенная с кухней, — махнул Лур в сторону другой комнаты.
Столовая представляла собой большое помещение с камином и круглым столом посередине. Кухня была тут же, светлая и очень уютная.
— А наверху комнаты, их много, выбирайте любую, — сказал Рысь и повел гостей на второй этаж.
Реймонд толкнул первую попавшуюся дверь и оказался в спальне. Комната была отделана в глубоких синих оттенках, посреди нее стояла широкая кровать, аккуратно заправленная белоснежным пледом. На полу лежал светлый ковер, а над кроватью висели полки. Их было очень много, они создавали воображаемую лесенку. На полках стояли книги и журналы. Еще в комнате находилось окно, вид из которого выходил на лес. Красиво, но по ночам от таких видов становится жутко.
Рей бросил сумку около кровати. Умывшись в ванной, он спустился вниз. Фина раскачивалась в кресле и задумчиво рассматривала висевшую на стене картину. На холсте художник изобразил все семейство Фаркселов. Вот стоит высокий и темноволосый импозантный мужчина, он обнимает за талию женщину с мягкой и любящей улыбкой. Она опустила голову на его плечо. Около женщины скорчила смешную рожицу девушка с множеством косичек. Она дала подзатыльник мальчику, который за эти самые косички ее дернул. Рядом с отцом стоял рыжий мальчик в очках, держа в руках книгу. На этой картине он был самым серьезным. А Лура не узнать было невозможно: он сидел около ног своих родителей и ослепительно широко улыбался. Ему было не больше десяти.
— О чем задумалась? — вдруг спросил метаморф.
С тифлингом они знакомы еще меньше, чем с перевертышем. Но что было ценно в них обоих, так это искренность. Иногда Рей пытался понять, почему эти двое ни с того ни с сего решили ему помогать. Несмотря на клятву, помогать Лур был не обязан, а Фина так и вовсе сама навязалась в это путешествие.
— О детстве, — тихо сказала девушка, — и о семье. Даже не знаю, как описать. Я выросла в огромном особняке посреди леса. Родители всегда были заняты своими делами, и им не было особого дела до дочери. Моими друзьями были служанки, и то только потому, что они боялись моих родителей. Когда родился брат, стало чуть легче, но Рен такой своеобразный ребенок, — она устало улыбнулась, — у него характер похуже, чем у меня. И от всей этой скуки я начала изучать искусство зелий.
Реймонд подошел к ней ближе и тоже устремил свой взор на бушующее море.
— Знаешь, почему я начала изучать именно любовные? Мне тогда казалось, что меня не любят. Я знаю, что это бред, но подсознательно мне хотелось найти такое зелье, чтобы они заметили меня, услышали. Я хотела поделиться с матушкой тем, что меня волнует, хотела, чтобы папа научил меня сражаться, но ничего из этого не случилось. Папа вечно повторял, что бои – это не женское дело, а матушка вечно была занята. Я всего лишь хотела быть любима, — прошептала она.