— Ты что творишь, Силусс? — обратился к келпи разъяренный метаморф.
— Я пришел забрать долг, — глубоким тяжелым голосом ответил он.
Казалось, он боялся Рея, потому что осторожно попятился от него.
— Я могу вырвать тебе сердце, — любезно сообщил Реймонд.
— Попробуй. Тогда, умирая в муках, я выкрикну твое первое имя, мальчик, — усмехнулось создание темных.
Прошлое
27 августа 1117 года
Где-то под землей провинции Кдоувер
Эниду крепко держали двое верзил, поставив на колени. Они с такой силой сжимали ей руки, что девушке казалось, будто они намерены сломать ей кисти. Пол был залит тухлой водой, подол платья уже давно стал мокрым и пропитался запахом зловония. Ее рот был заклеен чем-то липким и мерзким, по структуре похожим на гладкую бумагу. Волосы, до этого золотистые словно лучики солнца, запутались, а глаза покраснели от недосыпа. Каждый раз, когда Эни пыталась на время прикрыть веки, ее били или по лицу, или в живот. Нижней части лица она уже давно не чувствовала, а на животе, она могла поклясться, разрастается огромная гематома.
Дверь подвала со скрипом отворилась, и в помещении появился Раф. Будучи в сознании, девушка слышала разговоры голиафов. Они обсуждали план поимки остальных метаморфов. Как же противно было это слушать. Отец Рафа, Альдос, возглавлял охотничью группу, как они сами это назвали. И если Раф сейчас здесь, то его отец уже давно отправился с остальными голиафами на поиски семьи Ориса.
За спиной Рафа, особо не церемонясь, три голиафа тащили сопротивляющегося Ориса. Мужчина был в антимагических кандалах, но выглядел намного лучше Эниды. Девушка ни за что бы не поверила, что метаморфа не тронули, просто их регенерация столь быстра, что следов побоев просто не осталось. Сфокусировав взгляд на друге, Энида дернулась, за что вновь получила по лицу и совсем тихонько взвыла.
Как им удалось схватить Ориса? Верховного архимага короля и, вероятно, сильнейшее магическое создание во всем Маддроне?
Тем временем четверо голиафов – к ним подключился еще один – грубо затащили Ориса на каменную плиту, приковав к ней цепями. Архимаг обвел взглядом мерзкий подвал и, увидев Эниду, вновь попытался вырваться. Один из голиафов ударил метаморфа в челюсть – послышался неприятный хруст.
— Эни... — прошептал Орис, но его грубо оборвал Раф.
— Заткнись, отродье смерти, — в его руке находился дорогой ритуальный кинжал. Ручка из темного дерева была инкрустирована камнями, а само лезвие наточено до предела.
— Отпусти ее, — Орис опять предпринял попытку заговорить. И его снова ударили, но теперь уже с другой стороны. Энида вскрикнула, и Раф посмотрел на нее недовольно.
Голиаф подошел к плите, на которой лежал метаморф и смотрел на него невидящим взглядом. Раф усмехнулся и прикрыл глаза.
— Paretyuf ead ioporda sarfad winuss diav, — начал читать он заклинание на неизвестном языке. Кто-то из его помощников держал в руках толстую старую книгу, но она не понадобилась Рафу.
Повторяя эту фразу раз за разом, голиаф резал определенные участки тела Ориса кинжалом. Кровь вытекала из его тела неохотно, окрашивая серый камень в алый цвет. Столь же алый, как и его волосы. Это не было бы так страшно, если бы Раф давал метаморфу регенерировать. Но он раз за разом проводил кинжалом по одним и тем же местам, медленно убивая его.
Из глаз Эниды потекли горячие слезы. Она не позволила себе плакать, когда ее били, не позволила, узнав о своей скорой кончине. Но смертельная пытка ее друга стала для девушки последней каплей.
Она не знает, сколько все это продолжалось. Орис посерел, затем побледнел, но, сжав зубы, не издал ни звука. Металлический запах его крови разнесся по всему подвалу. Раф все повторял заклятие, продолжая ритуал, и вскоре добился нужного результата.
Веки метаморфа отяжелели. Из его груди медленно стало поднимать лорри. Орис погибал.
Девушка содрогалась в рыданиях, но совершенно неожиданно ее слезы стали спасением. Мокрая от соленой воды бумага чуть отлепилась от ее рта, и Эни попыталась избавиться от нее. Этого никто не замечал, потому что все в подвале завороженно смотрели на проклятый алтарь.