Когда ей удалось убрать бумагу, она уже могла открыть рот – и тогда... Тогда Энида сделала единственное, что могла, поскольку собственная магия отказывалась ей подчиняться.
Она закричала.
Ужасающий крик, пронзительный – подвал содрогнулся. Вещи, которые стояли на полках, стремительно полетели на пол и разбились. Оглушенные, голиафы свалились. Их обуревала адская головная боль. У некоторых из них лопнули барабанные перепонки, навсегда лишив слуха. Раф, как и остальные голиафы, отлетел к стене и со всей силы приложился об нее головой.
Не теряя ни секунды, девушка бросилась к алтарю.
— Ну же, давай, — умоляла она магию появиться, но нет.
Оковы были из фалахия – все попытки вскрыть их магией были бы тщетны. У кого ключи? Энида оглядела подвал. Они висели на поясе у Рафа, который держался за голову. Подбежав к нему, девушка забрала ключи, а когда голиаф попытался сопротивляться, ударила его.
Открыть замок получилось далеко не сразу, некоторые голиафы начинали приходить в себя. Времени не оставалось. Орис повернул голову к Эниде и мутным взглядом уставился на нее. Когда ей удалось разобраться с цепью, сковывающей мужчину, девушка отбросила ее назад.
— Эни? — прошептал хриплым голосом Орис. Он постепенно начинал приходить в себя, а его раны затягивались. Лорри вернулось к нему.
Леди Линфест выглядела плохо. Даже у сирен регенерация плохая, а у их детей ее почти не было. На ее лице виднелись ужасные кровоподтеки, а кожа на правом плече почернела. Эти ублюдки поставили ей клеймо. Несмотря на все ужасы, что с ней происходили, девушка улыбалась. По ее щекам текли слезы, она никак не могла перестать плакать.
— Да, Орис, это я. Скорее...
Внезапно с лица девушки сошла улыбка, оно исказилось в боли. Из ее рта вырвался немой крик, и она свалилась прямо Орису в объятия. На рефлексах обняв Эниду, метаморф коснулся чего-то теплого и острого. Кровь. Из спины Эниды Линфест торчал кинжал. Тот самый кинжал, которым еще пару мгновений назад препарировали Ориса, словно лягушку.
Метаморф перевел взгляд со спины Эниды куда-то дальше. Около стены пытался прийти в себя Раф, злобно усмехаясь, и это он бросил кинжал. У Ориса моментально ослабли конечности, и он вместе с девушкой сполз на пол. Он держал ее на руках, а по его пальцам струилась горячая густая кровь.
Орис Витглен не отличался чуткостью духа. Он даже эмоции проявлял через раз: парень просто не умел это делать. Когда кто-то умирал, он лишь пожимал плечами и шел дальше. Но сейчас... Метаморф задрожал. Его плечи, руки, все его тело содрогалось при виде стекленеющих глаз Эни. Золотистые некогда волосы пропитались кровью насквозь.
— Эни? Эни, милая, нет... Прошу, очнись...
Отпечаток, который не смыть, – смерть. А оттого удивительно, что Энида была все еще в сознании.
— Открой глаза, — умолял ее Орис.
Она протянула руку к метаморфу и погладила того по щеке, слабо улыбнувшись. Ее губы зашевелились, с трудом сформировав мысли в слова.
— О-Орис, — это далось ей нелегко, и девушка прерывисто задышала, — я хочу... чтобы ты... знал. Н-н-нет, я хочу чтобы... ты... жил. Живи, мой милый друг. Прошу... т-только... живи.
Мимолетная надежда, появившаяся у Ориса, когда Энида заговорила, тут же растаяла, словно первый снег. Ее рука тяжело упала вниз.
— Эни... — прижимая к себе девушку, шептал метаморф. — Нет, прошу тебя, не оставляй меня!
Метаморфу показалось, что последнюю фразу он выкрикнул, хотя на самом деле он прошептал ее. Слеза прочертила у него на щеке дорожку. Парень все сильнее прижимал к себе тело мертвой девушки, будто это могло помочь ей ожить. Жизнь ушла из Эниды Линфест. Ее лорри покинуло ее тело, унося хозяйку вместе с собой за грань.
Орис стал раскачиваться из стороны в сторону словно душевнобольной. Он не мог забыть огонь в глазах Эни, не мог забыть ее смех, то, как она порой умело шутила над ним или ставила на место одной фразой. Он не мог забыть ее ставшие родными глаза. Эта девушка подарила ему надежду, а они – уничтожили.
Орис медленно встал, все еще удерживая тело Эниды. Его волосы, красные, словно языки пламени, спадали на лицо, закрывая гримасу ярости. Аккуратно, предельно бережно, метаморф положил тело на алтарь и развернулся к оживившимся голиафам.