— Мы к мастеру Авратту, — обратился к парню архимаг.
Тот поднял на них глаза и, пожав плечами, громко ответил.
— Дед в соседней комнате. Позвать его?
— Не надо меня звать. Разорался на весь дом, окаянный. Работай, халтурщик! — из соседней комнаты вышел старый перевертыш. — Чего надобно? — обратился он к Рею.
— Нам передали, что вы владеете кинжалом, тонким словно бумага. Я хотел бы купить его у вас.
Мастер Авратт непонимающе нахмурился и почесал макушку, затем он оглядел кузницу и хлопнул себя по лбу.
— Да-да, помню, что-то такое припоминаю. Вот только нет кинжала, продали его, — вздохнул старик.
— Может, вы помните кому, опишите его? — спросила Руфина, теряя последнюю надежду.
— Даже не пытайтесь, — ответил вместо старика парень, — у деда проблемы с памятью, он не помнит, что произошло сегодня утром, не говоря еще о чем-то.
Реймонд криво улыбнулся и вышел из кузницы.
— Вот тебе и легко, — тихо заметил он, шагая вдоль улицы.
— Да не расстраивайся ты так, придумаем что-нибудь, — неуверенно пытался поддержать Лур.
— Сам-то в это веришь? — спросила столь же угрюмая Руфина.
— Я… — он не успел договорить, потому что ему неожиданно кто-то запрыгнул на спину с криком:
— Дядя Лур!
Я помню его
Кораллов остров. Неделю назад
Альдос сидел в кресле и неотрывно смотрел на темное небо. За окном шел снег, и уже который день все дорожки были заметены. Бывший предводитель голиафов не любил зиму, слишком ужасающим и холодным было это время года. Не любил он и лето, но уже по другой причине.
Сложно было сказать, любил ли Альдос вообще когда-нибудь. Даже если такое и случалось, он не помнил этого. В его жизни была всего одна цель, к которой он слепо шел. А с тех самых пор, как не стало метаморфов, не стало и его цели. Его старший сын и жена погибли, но он не сильно горевал. Они не смогли удержать метаморфа и сирену, они заслужили смерть, пускай и руками этого самого метаморфа.
Голиаф сильно постарел. Ему оставалось жить недолго, но последние три сотни лет он не жил, а существовал. Одна надежда у него была, на младшего сына и дочь. Но и та таяла с каждым днем.
В комнату постучались, и на пороге появилась голиаф. У женщины были большие стальные глаза, пышные ресницы и тонкие губы. Как и все голиафы, она была лысой, на ее коже расползались черные полосы. Что примечательно, на ней красовалось пышное платье для светских приемов. Голиафы такие не носили, не было нужды.
— Повелитель, — поклонилась она.
— Ты что-то хотела, Полимия? — просипел Альдос на гортанном наречии своего народа.
— Да, повелитель, — она разогнулась и посмотрела на голиафа, — дело в том, что во дворце я увидела на одном маге этот кулон.
Женщина разжала кулак. В ее ладони находился кулон с восьмью прозрачными гранями.
— Этот кулон был защищен сильнейшей иллюзией, но советник в области магии сумел снять ее… Эта вещица показалась мне знакомой, — сказала Полимия.
Когда Альдос сфокусировал на нем свой взгляд, его будто молнией ударило.
— Покажи его ближе! — приказал голиаф, и женщина не посмела его ослушаться. — Да. Да, это он, тот самый кулон. Я помню его.
Он поднял взгляд на Полимию и благосклонно ей кивнул.
— Умница, дочка, хотя бы от тебя какая-то польза, — он сжал украшение в своей руке, — этот кулон принадлежит метаморфу по имени Орис Витглен. Значит, ему все же удалось выжить… — задумчиво протянул Альдос. — Опиши мне его, этого мага. Все, что тебе о нем известно.
— Значит, метаморф, — с каким-то странным блеском в глазах сказала Полимия, — его имя – Реймонд МакЭвенвуд. Его нынешняя личина такова, что не отличишь от прочих магов, но есть одна особенность. Он маг-иллюзионист.
— Знаешь, что это означает, Полимия?
Во взгляде голиафа плескалось почти угасшее безумие. Он прижимал кулон к своей груди, не в силах отпустить.
— Это значит, что еще не все потерянно. Наш народ восстанет, мы станем сильнее, дочка. Станем.