Руфина замерла. Тот клинок у мастера Авратта купила Лиандра для своей дочери, потому что он был безопасен для Лизи. И если бы они тогда не встретили Андри, которая пренебрежительно отнеслась к Фине, то Лизи никогда бы не пришло в голову отдать клинок тифлингу. Он бы так и остался у малышки, и друзья никогда бы его не отыскали.
Девушка издала нервный смешок, а потом рассмеялась в голос. Она лежала на мягкой траве, смотрела на опадающие цветы вишни и смеялась, закрыв лицо ладонями.
Удача до сих пор была на их стороне.
Лизи не понимала истерического приступа Руфины, но тоже улыбнулась.
— Тетя Фина? — позвала она задыхающуюся девушку. — Бери. Настанет день – и я выпрошу у мамы настоящий.
— Боги! — воскликнула Фина и сжала Лизи в крепких объятиях. — Ты просто чудо!
Девочка обняла ее в ответ, и Руфина прошептала:
— Спасибо, милая.
Она забрала кинжал, все еще не веря в подобные совпадения. На поясе Руфины находилась та самая кожаная подвязка Реймонда. Вытащив оттуда обычный, ничем не примечательный кинжал, она заменила его деталью артефакта.
Две! Теперь у них есть целые две детали. Но эйфория прошла столь же быстро, стоило только подумать, что им нужно найти деталь на Ардестелоре и в Келлоре. Про город темных и вовсе ничего было не понятно. Там ли она, и что она такое?
— Тетя Фина? — позвала ее очаровательная малышка. — Ты вновь расстроилась.
Голосок Лизи звучал грустно, и Руфина поспешно замахала руками.
— Нет-нет, что ты! Все в порядке, Лизи. Твой дядя Лур будет просто счастлив от подарка, поверь мне, — она как можно шире улыбнулась девочке, и та повеселела.
— Обрадуем тогда его!
Она вновь схватила тифлинга за руку и повела обратно. Руфина подумала, что для начала надо бы обрадовать Реймонда, но желание ребенка – закон.
Метаморф стоял между двух Фаркселов – впору загадывать желание. Они были такими разными, непохожими внешне, но их объединяли одинаковые взгляды, жесты, а иногда даже мысли. Видел он и схожесть младших братьев с Луром, но шальная улыбочка Рыси все же была его отличительной чертой.
Реймонд познакомился с ними. Люциан Фарксел производил впечатление серьезного и начитанного перевертыша, готового вечность рассуждать о сакральных смыслах стихотворений прошлого века. Но это лишь на первый взгляд. Как и Лур, Люциан был легок на подъем, но авантюризма в нем было гораздо меньше.
Младший брат – полная противоположность среднему. Жизнерадостный Лафи Фарксел никогда не унывал, он был, как выражался Люциан: «Слишком оптимистичен для нашей суровой реальности». Но даже он казался порой серьезнее неугомонного перевертыша, которого сейчас среди них не было.
— Меня гложет любопытство, господин МакЭвенвуд, — Люциан обращался к нему официально, никак не попирая рамок приличий, — что же такого наговорила вам наша сестрица, раз она теперь даже из дома не показывается?
Реймонд поправил седую прядь, упавшую ему на лоб, и нахмурился. Лиандра прибыла в усадьбу гораздо раньше их, может, воспользовалась оборотом.
— В масштабах вселенной, — он подстроился под заумный стиль среднего брата и теперь говорил с ним так же, — ничего страшного не произошло. Но если мы сузим наш рассматриваемый круг до одного единственного существа, то все станет очевидно…
Люциан был удивлен, будто не думал, что и у Реймонда был столь же богатый словарный запас. Фарксел рассматривал его так подозрительно, будто прикидывал, не успел ли Рей купить себе на ярмарке дополнительные мозги. Лафи усмехался: его забавляла реакция брата.
— Лиандра оскорбила нашу подругу. Она посчитала ее недостойной нас, — он ухмыльнулся, — хотя скорее не нас, а именно Лура.
— Ту темненькую красавицу, которая с вами прибыла? — спросил Лафи.
Реймонд кивнул. А братья синхронно и очень тяжело вздохнули. Взгляды у обоих стали какими-то печальными.
— Боюсь, у поведения Огонька есть целых две причины, — сказал Люциан.
Он достал из кармана жилета платок с вышитыми инициалами и стал натирать очки до блеска.