— Говард, — позвала его в миг побледневшая Хели.
Мужчину прошиб холодный пот, он еле успел подхватить девушку у самой земли. Приступ застал Хелен на его глазах уже в третий раз. Все было как и тогда: по ее телу проходит сильнейший озноб, глаза стекленеют, а дыхание замедляется. Кажется, что еще чуть-чуть – и ее сердце остановится.
Краем глаза Говард увидел, как МакЭвенвуд вскочил со стула, дернулся в их сторону, но не решился подойти, так и оставшись стоять на месте. Стараясь не обращать на него внимания, Говард придерживал генерала за плечи и старался вглядеться в светлые глаза. Он надеялся найти в них проблеск сознательности. С каждым разом время обмороков все увеличивалось, и его это невольно пугало.
Дыхание Хели выровнялось, и, резко дернув рукой, она начала приходить в себя. Глаза приобрели прежний оттенок, а девушка уже не напоминала цветом кожи умертвие.
— Как ты?
Бэйлмин всегда задавал один и тот же вопрос, и ему важно было услышать ее ответ.
— В норме, — голос Хелен охрип.
Еще раз пошевелив рукой, она сморщилась будто от зубной боли и начала подниматься. Говард не стал ее удерживать.
Сев за стол, генерал все еще слегка помутневшим взором обвела допросную и остановила свое внимание на Реймонде. Поджав губы, она произнесла следующую фразу настолько резко, насколько могла:
— Вы не видели ничего из того, что произошло минутой ранее.
— Но я видел, — спокойно ответил маг, и Хелен еще больше нахмурилась, — проклятие проклятых, верно? Значит, оно все же проявляется… И как часто у вас происходит такое?
Хелен, естественно, не ответила, просто сидела и пыталась сосредоточиться на дыхании. Она прикрыла веки и спрятала лицо в ладонях.
— Послушайте, генерал, — МакЭвенвуд сел обратно на стул, — в нашей жизни поправимо все, нет ничего невозможного. Вам лишь стоит вспомнить наш первый разговор.
Девушка отняла руки от лица и пытливо взглянула на мага. Говард нахмурился и тоже уселся за стол. Никаких разговоров он не припомнил, а значит, они вдвоем виделись до появления компании друзей в комнатах Хелен.
— Вы говорите о том, что можете мне помочь? — ее недоверие перемежалось смехом.
— Именно, — а вот Реймонд оставался как никогда серьезен.
Она все же рассмеялась.
— Вы всего лишь маг-иллюзионист, даже не проклятийник. Вы ничего не сможете, раз даже мастера проклятий не смогли.
В ее голосе слышалась боль, от которой у Говарда невольно сжалось сердце. А вот в глазах МакЭвенвуда промелькнула жалость. Зря: чего Хелен не могла терпеть, так это жалости.
— Что ж, навязываться не стану. Но когда у вас уже не останется сил терпеть, вспомните меня и сделайте правильный выбор.
Выход есть всегда
Когда в какой-то момент расстаешься с тем, что было для тебя всей жизнью, то уже не ощущаешь ничего, кроме внутренней пустоты. Реймонд не думал, что на него когда-нибудь вновь нацепят тяжелые удушающие кандалы. Лишиться магии – то же самое, что лишиться воздуха в легких, только в таком случае наступает скоропостижная смерть, а без магии просто… плохо.
У него было масса времени, чтобы подумать. С момента допроса прошло несколько суток, и он неплохо держался для того, кого кормят лишь раз в день. За Руфину и Лура Реймонд не переживал. Их в любом случае отпустят, ведь они ни в чем не виновны.
Метаморф сидел на полу, прислонившись спиной к холодной и сырой стене. Камера – ничтожно маленьких размеров, в ней не было даже кровати. Рей так и засыпал, прислонившись к стене, не в силах себя согреть. Окон тоже не имелось, только одна-единственная узкая дверь с решеточным отверстием.
Его голову то и дело обуревали мрачные мысли. Реймонд даже в самых ужасных кошмарах не предполагал, что окажется здесь. И даже если бы и оказался, то точно не как преступник, а как тот, кто четыреста лет выдавал себя за другое существо. В зацикленном рое своих терзаний он пришел к выводу, что все началось с заказа лорда Вильяма Глэра. Если бы не его поручение, то Рей никогда в жизни не встретился бы с Луром, а даже если бы это и произошло, то помогать Рыси он бы не стал. Не в его характере. Сейчас он не жалел о прошедшем, даже наоборот. Он был благодарен несносному перевертышу и не менее несносному тифлингу. Им удалось вселить в его жизнь искорку смысла, потому что после «Резни Изменчивых» он не чувствовал себя живым, он просто существовал. Бесцельно и бездумно.