— Меня зовут совершенно иначе, зато твое имя мне известно, Витглен Орис Реймонд.
В тот же миг отражение зеркала снова поплыло, и теперь напротив Рея стоял Лур.
— Что за фокусы? — нахмурился мужчина.
— Никаких фокусов, исключительно магия, — ответил перевертыш. — Ты знаешь мое имя, но вряд ли признаешь под этими личинами. Мое имя Олонд Всевидящее Око. И я готов выслушать тебя, Витглен Орис Реймонд.
Вновь дымка – и теперь отражение преобразилось в госпожу Толли из кондитерской «Сласти»
— А это обязательно?
— Разве в этом твой вопрос? — усмехнулась госпожа Толли. — У тебя будет лишь одна попытка. Подумай хорошенько, Орис, чего же ты хочешь?
Метаморф глубоко вздохнул. Значит, он мог задать любой вопрос и получить на него ответ. Где-то внутри Рея грызли сомнения, но, не обращая внимания на них, он решительно спросил:
— Где мне искать неизвестную часть кулона?
— А ведь это не тот вопрос, — сказала… Руфина. Теперь именно она отражалась в зеркале.
— Почему это?
— Потому что тебе не нужен этот кулон, Витглен Орис Реймонд, он не нужен ни тебе, ни твоим друзьям. Послушай меня внимательно: будущее не изменить, потому что оно уже предопределено – каждое твое действие и каждая твоя мысль. Оно прописано невидимыми и нестираемыми чернилами, поэтому то, что ждет тебя, предначертано тебе судьбой с самого начала.
Изображение в зеркале исказилось, и Реймонд увидел ее.
Эниду Линфест.
У метаморфа перехватило дыхание. Его разум понимал, что это лишь проекция, иллюзия, непонятные божественные игры. Но его незажившее сердце сжалось от тоски. Ему казалось, будто он учуял запал летних медово-малиновых духов.
Ладонь Рея коснулась зеркала, в то время как Олонд продолжал говорить:
— Ты терял близких и познал, что есть боль, а что есть спасение. И когда тебе предстоит выбор, поверь, ты не ошибешься.
Если Реймонд думал, что хуже уже быть не может, он ошибся. Может.
Очертания Эни заволокло туманом, и теперь на него смотрели родные рубиновые глаза. Глаза его матушки, которая все детство готовила ему вишневые пироги, за что он и полюбил их.
Он смотрел на отражение, а в голове мелькали образы. Вот матушка поет ему колыбельную, ее чарующий голос до сих пор слышится у него в голове. Вот он теряется в толпе, но тонкая и крепкая рука перехватывает его ладошку, не давая упасть.
Она никогда не давала ему упасть.
— Что мне надо сделать? — хрипло спросил Реймонд, пока еще мог сохранить остаток разума.
— На этот вопрос я тебе ответа не дам. Опасность, Орис, она таится повсюду. Я вижу, что есть и что будет, и настоящее вместе с будущим может сильно пострадать.
Теперь из зеркала на него смотрели другие глаза. Суровые, но не менее родные. Отец сжимал губы так сильно, что они превращались в бескровную линию. Когда-то его это пугало гораздо сильнее криков. Теперь Рей был готов отдать все что угодно, лишь бы отец вновь в неудовольствии сжал губы.
— Но о какой опасности идет речь? — спросил он у Олонда, хотя видел в отражении своего родного отца.
Прямо отвечать на вопрос бог не пожелал, вместо этого он задал свой:
— Как думаешь, почему тот, кого вы называете Уилрэном, тот, кто считает тебя магом, не задал ни единого вопроса о том, что ты забыл в Di Lapsi?
Снова туман скрыл зеркало; в этот раз перед метаморфом предстало отражение высокого мужчины, в глазах которого застыл страх.
Реймонд бросился к выходу.
Он оказался в шахате номер семь и до последнего надеялся увидеть Руфину или Лура. Да даже Уилрэна он был бы рад видеть. Тогда он смог бы потребовать у дроу объяснений.
Но нет, абсолютная тишина и туман – вот и все что здесь было.
— Лур! — попытался позвать перевертыша Реймонд.
Тот не отзывался, и мужчина занервничал еще больше.
— Фина, Григи, вы здесь?
Никто не отозвался.
Когда он уже хотел послать им магический вызов, в его сознании внезапно прошла вспышка. Вызывали его.
В надежде на то, что это окажется кто-нибудь из друзей, Реймонд не задумываясь настроился на волну вызова.
— А ты быстро, — послышался насмешливый голос Уилрэна.