— Я согласен с твоими условиями, — сказал метаморф, вглядываясь в безумные глаза Рафаля.
— Нет! — одновременно выкрикнули Лур и Руфина.
— Реймонд, не делай этого, пожалуйста! — умоляла его девушка, в глазах которой застыли слезы. — Мы придумаем что-нибудь, найдем выход, как всегда его находили. Не нужно этих жертв.
— Я тебя собственными руками придушу, если ты так с нами поступишь, МакЭвенвуд, — перевертыш был зол и взволнован.
Голиаф снисходительно посмотрел на тифлинга и перевертыша и спросил:
— Они ведь не переубедили тебя?
— Нет, — коротко ответил Реймонд.
Его сердце забилось в ускоренном режиме. Он знал, что поступает правильно, но для кого именно его поступок будет считаться правильным?
— Попрощаешься с ними? — спросил Рафаль и, поймав удивленный взгляд метаморфа, пояснил. — Каждый достоин последних слов. Даже ты.
Реймонд попытался подойти ближе к друзьям, однако, дальше его не пустили.
— Я… — он замялся. — Я был не самым лучшим другом. Вечно врал, недоговаривал, увиливал. Всегда пытался казаться равнодушным и думал лишь о себе. Тебя, Лур, — он посмотрел на перевертыша, — я невзлюбил с самого начала. Тогда ведь я спас тебя совершенно случайно, и твое благородство мне было совсем не нужно. Какого шкарха он ко мне лезет, думал я тогда. Твоя компания была мне не нужна, потому что я привык жить в одиночестве.
Каждое слово Реймонда было сравнимо для Лура с ударом.
— Но потом… Ты так часто был со мной рядом, что я понемногу привык к тебе, и теперь мне сложно представить свою жизнь без вечно смеющегося несносного перевертыша. Знаешь, почему нас уже давно не связывает «Закон чести»?
Метаморф мягко улыбнулся, а в глазах Лура застыло непонимание.
— Ты должен был меня спасти, чтобы выплатить долг, согласно закону. И ты спас. Не физически, нет. Ты спас мою жизнь, которую и жизнью назвать было сложно. Так, лишь теневое существование. С твоим появлением я, наконец, увидел солнце. И этим солнцем для меня стал ты.
Он взглянул на хлюпающую носом Руфину де Тиндаль.
— И, конечно же, Фина. Маленький и шустрый огонек, подаривший мне ощущение покоя. Ощущение того, что я могу положиться не только на себя. Я не думал, что смогу пустить в свое сердце еще кого-то после Эни, я не хотел вновь думать, что по моей вине вновь пострадают те, кто мне близок. Но, как видите, я смог. И вы испытали боль. Но в этот раз я не допущу повторения событий прошлого.
По лицу Руфины потекли слезы, она пыталась жмуриться, чтобы остановить их поток, но все тщетно. Лур с силой сжимал зубы, ему хотелось кричать от несправедливости.
— И, знаете, я рад. Рад, что вы появились в моей жизни.
Рафаль со скучающим видом окинул Большой зал. Ему уже не терпелось перейти от слов к делу.
— Как много сантиментов. Когда ты стал таким мягким, Орис? Если это все, то будь готов. Будет очень больно.
Послышался звук падающих кандалов. Перевертыш и тифлинг начали вырваться из мертвой хватки голиафов.
— Не смей! — закричал Лур, срывая голос.
— Реймонд! — одновременно с ним выкрикнула Фина.
— Прощай, — прошептал Рафаль, и кончики его пальцев зажглись фиолетовым сиянием.
Он погрузил руку в тело метаморфа и произнес:
— Melius mecum eris.
Реймонд закричал от разрывающей его тело боли.
Магический резонанс
— Лети как можно дальше отсюда и не давай себя поймать, — сказала Руфина малышу Григи, когда их с перевертышем схватила орава голиафов.
Но Григи, разумеется, не собирался оставлять друзей в беде. Взмыв повыше в небо, чтобы его не было заметно с земли, он направился во дворец. Ифирис старался находиться неподалеку от Руфины, и, когда ее с Луром притащили в Светлую галерею, он спрятался за троном. У малыша был геройский план. Он собирался выкрасть у голиафов ключи и освободить друзей, но выполнить план оказалось сложнее, чем его придумать.
В конце концов ему удалось найти ключи и даже незаметно их стащить. Но открывать кандалы лапками, не предназначенными для подобных действий, для Григи было сравнимо с мукой. Хорошо еще, что все внимание зала было обращено к прощальным словам Реймонда.