А в Вашингтоне в этот жаркий влажный день Мори Риммель позвонил своему извечному сопернику по джинрами Джо Хопкинсону, биржевому маклеру.
— Джо, — сказал он. — Я хочу побыстрее продать семьсот пятьдесят акций «Учебных микрофильмов».
— Понятно, — ответил Хопкинсон. — Что-нибудь случилось?
— Нет, просто предчувствие. Я слышал, Брэди Меншип в Нью-Йорке торопится распродать своих «драконов».
— А что с ними такое?
— Толком не знаю. Все это из-за Грира: у него ведь были тесные связи с «Учебными микрофильмами».
— Да, правда. Он был их юристом, не так ли? Вел кое-какие дела?
— Кое-какие? — переспросил Риммель. — Ребенок, он половину своего рабочего времени тратил на эту фирму.
«Учебные микрофильмы», дракон Американской фондовой биржи, перед закрытием в пятницу стояли всего на пункт выше самого низкого уровня, до которого они скатились в день «грировской паники» неделю назад.
Через полчаса после закрытия биржи, ровно в четыре Хопкинсон позвонил Риммелю.
— Послушай, Мори, — сказал он, — говорят, Грир сейчас в Бразилии…
— Уже говорят? Где ты это слышал?
— Один из моих биржевых приятелей знает от своего друга из Нью-Йорка. — Пристрастие Хопкинсона к глаголам настоящего времени было утомительным, но неистребимым. — Кстати, ты сам не говорил мне об этом сегодня утром?
— Ничего подобного, Джо… Да, но если слух подтвердится, значит, мне первый раз повезло… Хорошо, что я отделался от «драконов»… Если узнаешь еще что-нибудь, сообщи мне, ладно?
Вечером, когда рабочий день в Нью-Йорке закончился, Брэди Меншип позвонил из телефонной будки в Лос-Анджелес своему юному другу, финансовому советнику Эдди Сеймуру. Сеймур обладал быстрым и проницательным умом. Он был настоящим вундеркиндом.
— Эдди, — сказал Меншип, — строго между нами, но я слышал, что с «Учебными микрофильмами» что-то нечисто. Я знаю, юридические дела компании вел Стивен Грир. А теперь пошел слух, будто исчезновение Грира связано с «Уч-микро». Не упоминай моего имени, однако составь для меня прогноз. Гонорар обычный. Постарайся что-нибудь выяснить до открытия биржи во вторник.
Меншип позвонил еще в Чикаго и в Атланту, в два города, где были заводы «Учебных микрофильмов». Затем, благо десяти— и двадцатипятицентовых монет у него хватало, он дозвонился знакомым в Детройте и Миннеаполисе. Улицы Нью-Йорка уже погрузились в вечернюю тьму, когда Меншип дошел до клуба, сел в свой «кадиллак» и наконец-то отправился к себе домой в Саутпорт.
Примерно в это же время Мори Риммель с вашингтонского переговорного пункта настраивал соответственным образом своих богатых платных друзей в Кливленде и Хоутоне. Покончив с этим, он отправился к Алиби-клубу, узкому, маленькому дому на Первой улице. У официантов был выходной, и в клубе почти никого не осталось. Риммель быстро прошел в старомодную гостиную, обставленную в викторианском стиле, и остановился перед старым пианино, из которого в былые, лучшие времена извлекал развеселые мелодии. Пятьдесят членов клуба, считай хоть с начала, хоть с конца, ровно пятьдесят, подумал он, и все они теперь столпы коммерции и политики в Вашингтоне, такие же… как он? Мори Риммель, почетный клубмен, — так назовет его, наверное, «Вашингтон пост» в некрологе. Он состоял членом всех лучших клубов — «Алиби», «Неопалимая купина», «Метрополитен», «Лисья охота», «Салгрейв».
Риммель зашел в буфет и взял из шкафа свои бутылки: джин «Бут» и сверхсухой вермут «Нойли Прат». Смешал себе добрую порцию мартини и с минуту подержал на льду.
Он присел за круглый, ничем не накрытый стол полированного дерева, за которым члены Алиби-клуба глотали за завтраками устриц собственного улова. Мори отхлебнул мартини и почувствовал, как ему обожгло горло. Но одновременно он чувствовал ритмичный гул в ушах, словно кто-то рядом бил в барабан. Тревожные симптомы повышенного кровяного давления теперь появлялись все чаще. Надо бы бросить пить. Однако тут же он налил себе еще один стакан мартини. Он чувствовал себя усталым, грязным и подавленным и не хотел возвращаться домой. После разговора с Хопкинсоном он был противен самому себе. Джо Хопкинсон, его партнер по джинрами. А он использовал его, как постороннего дурачка. Провалиться бы всем этим Брэди Меншипам!
Когда стакан опустел, он достал из холодильника новую порцию льда, оросил ее джином и плеснул немного вермута. На этот раз он пил медленно, ощущая, как горячая отрава разливается по телу.
А тем временем снаружи, за стенами Алиби-клуба, — это Мори знал — разливалась отрава слухов о злосчастных «драконах».