Тони почувствовал лёгкое разочарование, ему хотелось посмотреть, каким рисунок выйдет сегодня. Может, на этот раз у мальчишки с крыльями будут усы, или какая-нибудь смешная рожица. Не могла же девушка так сильно зациклиться на могильном куске камня и почти сойти с ума. Не верилось и в то, что эти неожиданно красивые глаза таят в себе лишь ненависть со злобой.
- Эй, - позвал Тони. - Я больше не злюсь. Слышишь?
Эмма заморгала, поджала губы в улыбке. Погладила лист, что положила себе на колени и, кончиками тонких пальцев с ободранным тёмным лаком на ногтях прошлась по линиям нарисованного лица... Остановилась у губ... тронула скулы.
Это был он. На её рисунке был Тони.
***
- Малютка Фиш, ты опять сидишь здесь одна одинёшенька? - седой, почти белый, старик расплылся в морщинистой беззубой улыбке и кивнул в сторону низкой сторожки, у края кладбища, – А ну, пошли-ка со мной, - велел он. - Напою тебя горячим чаем с какой-то тягучей штукой, обзываемой «липовым мёдом».
Эмма улыбнулась и принялась собирать листы с карандашами назад, в свой в рюкзак, а Тони поднялся. Она обрадовалась появлению этого, похожего на лешего, деда в старой запятнанной парке. Похоже, он ей нравился... заулыбалась, бледные щёки порозовели.
- А где носит твоего братца? – спросил, шаркая по тропе, сторожила. – Ты бы следила за ним получше. На днях я видел его у самого северного русла.
- Он часто туда бегает. – ответила, не отставая, Эмма. – Я устала его ругать. Он меня не слушает.
- Это очень, очень далеко, малютка Фиш. И там очень дремучие леса.
- Он изменился. В последнее время совсем не хочет общаться.
- Мальчик растёт. Но, в том, что он так одичал, твоей вины нет.
- Есть.
Тони шёл следом, последним. Слушал их разговор и подумал о Лени.
Малышу было, где-то, лет семь на вид и, правда, печально, что он, словно беспризорник, не ходит в школу и не живёт обычной детской жизнью с качелями и велосипедом. Их мама умерла пять лет назад (парень узнал об этом по датам на её могиле) и, конечно, за это время в их жизни всё круто поменялось. Это можно понять.
Тони вспомнил счастливые лица на фотографиях на стене. На фотографиях, которые теперь стали лишь остатками чей-то далёкой прекрасной жизни.
- Из «Льюиса» прислали ответ. – сообщила другу Эмма. – Твоя идея – фИгова сказка. Мне не потянуть этот интернат, даже если я буду торчать в баре круглыми сутками напролёт.
- Но мы другого и не ждали, так? – оглянулся старик. – Попросим помощи у местных.
- Опять ты... «Помощи» блин. Забудь, Дик, пожалуйста. Не стану я выпрашивать милостыню! Все и так прекрасно видят, как мы живём.
- И всем всё равно, - согласился Дик. – Это точно.
- Их жалкие гроши исчезают в глотке нашего отца, а мой маленький брат подбирает крошки с улицы. Разве это справедливо?
- Нет, же конечно. Нет.
- Всё бестолку. – сжала кулаки девушка. – Бестолку, пока мы живём с Ним! – топнула ногой, а он остановился.
- Эй, - искоса глянул на спутницу. – Птичка напела, что ты ушла из «Лесли». Проблемы в школе?
- Что? - фыркнула Эмма. – С чего это? У меня вообще нет проблем.
- Тогда видимо дело в Нём?
- В ком это «Нём», интересно?
- Сама знаешь. В том пар...
- Тшш, прекрати! Даже слушать не стану. Это не твоё дело, уж прости. И ничего не «в нём». Понятия вообще не имею о ком ты.
- Точно? – не поверил Дик, а девушка подтолкнула его в спину:
- Идём, давай... Захотела и ушла, тебе-то что? Я умираю с голоду, а твоя эта «школа»... Пошла бы она подальше.
Они вновь направились по тропе, но старик не отстал.
- Ну, что-то же стряслось? Я по голосу вижу.
- Ты слеп, как крот и глух, как тетерев. Что ты мог рассмотреть?
- Мой внук говорит «дед, не выясняй». – улыбнулся сторожила.
- И правильно говорит. Расскажи я тебе всё, ты бы давно сдал меня, и я тут же лишилась бы брата.
- Что ты несёшь, глупая девчонка? – нахмурились седые лохматые брови. - Я никогда так не поступлю с тобой.
- Ты справедливый и старый. Тебя совесть загрызёт, если ты не позвонишь шерифу. Будто я тебя не знаю.
- О Рикко же, я ему не разболтал!
- Ещё бы, - усмехнулась Эмма. - Ты сам прячешь у себя его таблетки.
- Мне нужно было помочь дочери. – состроил невинное лицо тот. - А он тогда сунул мне целых двести баксов... И, тем более - это ты его ко мне привела. И у этого парня за пазухой была огромная пушка при этом. Отказать такому… язык не повернулся бы.
- Да, знаю.
- Знаешь ты. – пробурдел Дик. - Ты много чего знаешь, как я погляжу... и всё не по делу. Вот знаешь ли ты, например, что в Оттаве[1] есть центр для инвалидов?
- Он не инвалид! – воскликнула вдруг Эмма и Тони вздрогнул от неожиданности.
- Малышка Фиш. – с сожалением, покачал головой сторожила.