— А я займусь своей прокачкой, — кивнул я. — В случае нового кризиса нам понадобятся все возможные ресурсы. Потому что следующее приключение может стать для нас последним.
Мы стояли у окна, глядя на просыпающийся город. Лучи солнца начали пробиваться сквозь тучи, создавая на земле причудливые узоры света и тени.
— Когда ты вернёшься? — тихо спросила Аврелия.
Я задумался на мгновение:
— Полгода. Минимум. Мне понадобится примерно столько времени для базовой подготовки. Через полгода я постараюсь вернуться в Калверию, и мы продолжим наше путешествие.
Аврелия кивнула, и я заметил в её глазах странное выражение — смесь решимости и чего-то, что не мог точно определить. Возможно, тоски?
— Я буду ждать, — просто сказала она.
Развернувшись, я направился к выходу из зала. Впереди ждал долгий путь, полный тренировок, боли и, вероятно, новых испытаний.
Когда я достиг дверей, Аврелия окликнула меня:
— Саш!
Я обернулся.
— Не забывай, кто ты, — сказала она. — Не позволяй культу изменить тебя слишком сильно.
Я улыбнулся:
— Не беспокойся. В конце концов, я всего лишь геймер из другого мира. Такого уже никогда не поменяешь.
С этими словами я вышел из тронного зала, оставляя позади один этап своей истории и готовясь вступить в следующий. Впереди ждал храм Кача, новые знания и, возможно, ответы на вопросы, которые я ещё даже не научился задавать.
Глава 39
Дорога в храм Кача пронеслась перед глазами так, что и запомнить её не успел. Но вот всё то, что произошло после того, как я прошёл через их массивные ворота и передал выпускника ордена накачанным здоровякам…
Мир за пределами ворот для меня испарился, исчез и был забыт на первой же тренировке. А потом бац… И прошло полгода.
Солнце едва показалось над горизонтом, окрашивая скалистые склоны гор в нежно-розовый цвет, когда в монастыре Кача прогремел первый гонг дня.
БУМ-М-М-М!
Я подскочил на своей койке прежде, чем мозг успел осознать, что происходит. За полгода в этом храме безумных качков мой организм выработал рефлекс, который даже Павлов бы одобрил: звучал гонг — тело просыпалось, независимо от того, хотел этого мой мозг или нет.
— Подъём, мешки с костями! — раздался знакомый бас Брата Торвальда в коридоре. — Пора вытряхнуть сонную вялость из ваших дряблых мышц! Надо подкачаться, пока вы окончательно не превратились в заплывших медуз!
Я усмехнулся и сел на кровати, с удовольствием отмечая, как изменилось моё тело за прошедшие месяцы. То, что раньше было обычным телосложением, теперь превратилось в рельефную структуру из мышц. Не такую впечатляющую, как у местных монахов, многие из которых тренировались десятилетиями, но весьма достойную. Мой прогресс вызывал у Торвальда смешанные чувства: с одной стороны, он был доволен, что его методы работают, а с другой — расстроен, что поводов для издевательств становилось всё меньше.
— Ты опять лыбишься своему отражению в оконном стекле? — с соседней койки на меня смотрел Эрик, единственное существо в этой обители фанатиков силы, которое умудрялось выглядеть так, будто его мог унести первый порыв ветра. — Анатолий не одобряет нарциссизм, знаешь ли. Самолюбование — признак слабого духа.
— То-то ты этой слабостью не страдаешь, — хмыкнул я, натягивая тренировочные штаны и майку. — Как всегда собираешься пропустить утреннюю тренировку?
— Чернокнижники не занимаются столь примитивным самоистязанием, — менторским тоном заявил Эрик, закладывая руки за голову. — Духовное всегда выше физического. Так учит моя вера.
— Твоя вера очень удобно стыкуется с твоей природной ленью, — фыркнул я, завязывая шнурки на тренировочных сандалиях.
Он был прав. Как ни странно, эти фанатики физического совершенства проявляли удивительную толерантность к иным верованиям. Когда Эрик объяснил, что принципы его веры запрещают ему физические тренировки — они с уважением приняли это. Хотя, возможно, роль сыграл и тот факт, что именно Эрик в своё время помог спасти Брата Рудгарда, вовремя доставив его в храм для лечения от пламени бездны.
Дверь распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель, и на пороге вырос Брат Торвальд — гора мышц с лысой головой и квадратной челюстью, которая, казалось, могла раскусить орех, просто посмотрев на него.
— Послушник Саша! — прогремел он, окидывая меня взглядом, способным просверлить стену. — Я смотрю, ты сегодня решил двигаться со скоростью смертельно раненной улитки? Может, тебе колыбельную спеть или подушку помягче принести?