— Подъём в шесть утра? — вставил Кайзер с отсутствующим видом.
— Восемь, — быстро поправила Люцианна, стрельнув в него взглядом. — Ты же знаешь, что я люблю выспаться перед долгой дорогой.
— Отлично, — кивнул я.
Мы одновременно развернулись и нос к носу столкнулись с Елисеем. Ну как «нос к носу»… В его случае это была скорее духовная версия этого действия.
Парень стоял рядом с матерью. Вид у него был растерянный, почти виноватый. Мол, простите, что слегка умер, не удержался.
— Кажется, мы кое-что забыли… — растерянно произнесла Аврелия.
Люцианна закатила глаза, затем достала отжатый у некроманта гримуар и щелчком пальцев раскрыла его почти на середине.
— Та-а-а-ак… Я когда-то пользовалась похожей книжечкой. Там как раз было нужное заклинание. А что у нас тут?.. Заклинание изгнания, формула развеивания нежити… Максимум секунд тридцать и от призрака не останется и сл…
— Стойте! — вмешалась Аврелия. — Не надо…
Люцианна прищурилась:
— Это ещё почему? Что вы собрались делать с обычным призраком? Или хотите дождаться, когда он снова в лича превратится?
— Потому что… — она сделала шаг вперёд и повернулась к духу, — у личей почти нет шансов на нормальное перерождение. Если сейчас развеять его, то душа просто рассыплется. Без шанса на второй круг. А если он… ну, скажем, задержится в этом мире и сделает хотя бы немного добрых дел, то есть шанс, что его карма подправится и душа сможет очиститься.
Я выдохнул:
— Типа: «Очисти свою душу, прежде чем отправиться в следующую жизнь»?
— Именно. Боги всё-таки не монстры и дают людям шанс на исправление.
Аврелия с лёгкой укоризной посмотрела на Люцианну, на что последняя не обратила никакого внимания.
— Ну-у-у-у… — с сомнением посмотрела магиня на Елисея, — оставить нежить в таком виде я тоже не могу. Мне по должности положено разбираться с подобными проблемами.
Повисло молчание. И все взгляды медленно, очень медленно перевелись на меня.
— Ну что ж… — с деланным равнодушием произнесла Люцианна, смахнув невидимую пылинку с плаща. — Раз уж в вашу разношёрстную группку затесался начинающий некромант, — она многозначительно посмотрела на меня, — может, он возьмёт молодого лича… ну, скажем, на полставки?
— Как стажёра, — добавил Рудгард, не моргнув глазом.
— Слышала, приручённый лич может превратиться в очень могучего противника.
— Отличная идея, — оживилась Аврелия. — Ему нужно искупить вину, а путешествия — отличный способ это сделать! Посмотрит мир, научится чему-то полезному. Да и нам такой помощник может пригодиться в будущем.
— Я против! — тут же фыркнул Эрик. — У нас уже есть одна жутковатая нежить. Зачем заводить вторую?
Я с невозмутимым видом отвесил Эрику лёгкий подзатыльник. Профилактический. Чтобы знал, когда лучше держать язык за зубами. А сам задумался над предложением Аврелии. В целом идея неплохая. Даже отличная! Собственный лич в команде — это ведь не просто экзотика, а, можно сказать, стратегическое преимущество! Однако… Да, впрочем, какое, блин, тут может быть «однако»? Как ни крути, в этом предложении сплошные плюсы.
— Ну раз уж пошла такая пьянка, то можно и приручить, — протянул я, глядя на Елисея. — Где там у нас лицензия на содержание нежити? Люцианна, это надо как-то регистрировать?
— Только когда в городе появишься, — невозмутимо ответила магиня, убирая некрогримуар обратно в сумку. — Там надо будет зарегистрировать приручённую нежить и сообщить, с какой целью прибыл в страну. Кстати… — она посмотрела на Аврелию, — если дело касается богов, то лучше… Лучше придумайте другую причину. Особенно когда будете находиться в пределах крупных городов.
Елисей сиял. Нет, реально. Его костяной череп начал едва заметно мерцать от счастья. Однако радость стремительно померкла, стоило парню обернуться. Чуть поодаль стояла его мать, опустив голову. Плечи её подрагивали, словно она едва сдерживала слёзы.
— Мам… — голос у Елисея дрогнул, будто готов был сломаться. — Я… Я не хотел становиться личом. И мне так жаль, что из-за меня погибли люди… Прости меня.
Она кивнула, улыбнулась сквозь слёзы и шагнула к нему. Протянула руки, но, как и следовало ожидать, прошла насквозь. Елисей тоже потянулся, но пальцы прошли сквозь плоть. Пустота…
Слёзы женщины заструились сильнее. Она всё ещё стояла перед сыном. Так близко, но недосягаемо…
Я отвёл взгляд. Не могу смотреть… Это слишком… по-настоящему. Слишком глубоко, чтобы спрятаться за иронией или очередной шуткой.
Даже Эрик, вечно ехидничающий, демонстративно отвернулся и уставился на что-то. И, кажется, сделал он это вовсе не потому, что потерял интерес. Просто не хотел, чтобы кто-то увидел блестящую предательскую слезу, медленно подступавшую к уголку его глаза.