У закрытого плотной шторой окна еще один столик с настольной лампой, которую Григорий включил, когда показывал им домик. Как и фумигатор, без которого от насекомых не отбиться.
Рядом со столом два стула. Наискосок от двери, у противоположной стены — уже застеленный диван. Слева — вешалка для одежды и кресло. Судя по размерам, кресло-кровать, для еще одного постояльца.
— Спать ложись одетой, — предупредил он, когда, вслед за Анной, вошел внутрь и прикрыл за собой дверь. — На всякий случай. Если от Андрея известий за ночь не появится, рано утром Григорий отведет нас на другой кордон, ближе к болоту.
— Хорошо, — негромко откликнулась Анна, отходя к столу.
Наклонившись, опустила абажур настольной лампы, сужая круг света.
Слабой она не была, если только усталой. Беззащитной — тоже.
Но разве это имело значение, если внутри билось пульсом: защитить!
— Я подожду снаружи, пока ты ляжешь…
— Игнат! — выпрямившись, неожиданно развернулась она к нему.
Посмотрела…
Когда так смотрят, слов не надо. Только подойти, прижать к себе, найти губами губы и заткнуть где-то на периферии сознания бившуюся мысль о том, что эта ночь может оказаться для них не только единственной, но и последней.
Анна спала. Тихо, но не безмятежно. Дышала ровно, однако даже в этом ровном дыхании он чувствовал ее внутреннюю настороженность. Ее готовность.
Игнат, так и не поправив одеяло, которое Анна сбила в ноги — боялся нарушить ее чуткий сон, вернулся в кресло.
Откинувшись на спинку, закрыл глаза, расслабляя тело. Уснуть — не уснет, но хотя бы подремлет, что тоже было отдыхом.
Сожаления о том, что не сдержался, пойдя на поводу у тела, жаждущего близости именно с этой женщиной, не было. Несмотря на обстоятельства…
Обстоятельства редко играли «за», чаще — «против», так что следовать им в том, что касалось только их двоих, точно не стоило.
Так что — нет, о том, что не сдержался, Игнат не сожалел. Если только о том, что не встретил раньше.
Впрочем…
Лица Анны он не видел — та лежала спиной к нему, но ему и не требовалось видеть, достаточно помнить, как касался губами ее губ, как целовал кончик носа, как очерчивал ставшими вдруг поразительно нежными пальцами контур…
Он все-таки задремал, ускользнув в полуявь. Иногда приоткрывал глаза, реагируя на то, как Анна переворачивалась с боку на бок. Снова закрывал, убеждаясь, что вокруг все спокойно.
Пару раз слышал шаги у самой двери — рука машинально тянулась к пистолету, который он положил на стул, поставленный им справа от кресла, но потом раздавался условный стук — негромко, чуть слышно, и Игнат вновь расслаблялся, зная, что ее покой бережет не только он.
На этот раз глаза он открыл еще до того, как услышал и шаги, и условный, но не осторожный, а пусть и все такой же, негромкий, но требовательный стук.
Когда дверь приоткрылась, Игнат уже стоял, держа пистолет в руке. Не пусть и хорошую, но пневматику, которую притащил с собой Антон, а наградной Макаров, которым поделилась с ним Шура.
— Игнат, — раздался с улицы голос Стаса. — Тревога.
— Принял, — четко ответил Игнат успевшей закрыться двери.
Оглянулся…
Анна не спала — сидела на кровати и смотрела на него.
Когда так смотрят…
Игнат был готов вывернуться наизнанку, лишь бы эта ночь для них была не единственной.
И не последней.
Глава 10.1
Выли волки! Выли с полной отдачей, наслаждаясь тем ужасом, который наводил на лес их вой.
Сначала начинал один, потом подхватывал второй, вступал третий…
Затем затихали, чтобы, как только тишина станет оглушительной, затянуть свою песню вновь.
И так по кругу. Вой. Тишина. Вой. Тишина…
А я стояла в центре поляны и ждала, когда они покажутся из-за деревьев. Когда встанут передо мной, глядя своими желтыми глазами…
Я их не боялась. Потому что выли они для меня, радуясь новой встрече.
Проснулась я резко. Еще не открыв глаз, вслушалась в тишину вокруг.
Тишины не было! Шорохи, поскрипывание, скрежет, тонкий, на грани слышимости, писк. И даже ровное дыхание Игната, словно он лежал рядом со мной.
А еще откуда-то издалека доносился волчий вой. Не как во сне — тот был совсем рядом, с каждой новой песней становясь все ближе, этот же был похож на затухающее эхо. То ли есть, то ли уже нет.
Но не эти звуки вырвали меня из сна. И даже не шаги брата, которые, не будь я ищейкой, вряд ли бы расслышала.
Разбудило ощущение опасности, появившееся в границах моего восприятия.