— Вы про мое участие? — на это раз Игнат прикрыл собой паузу.
— Не буду я ходить вокруг да около, — неожиданно поднялся генерал, махнув рукой Игнату, когда и тот собрался встать. — Под нее готовы создать отдел. Если приведешь, вернешься в структуру. Более того, возглавишь его. Ну и, соответственно, подберешь команду.
— А если нет? — Игнат все-таки встал.
Такие разговоры, как этот, только на равных. Глядя глаза в глаза.
— А если нет, — протянул хмуро генерал, — то работать тебе в Москве не дадут. И в Питере, — вспомнил Мирошниченко про его дальнюю и близкую родню. — И поедешь ты куда-нибудь за Урал. Чем дальше, тем лучше. Но и это гарантией спокойствия не станет.
— И ведь не скажешь, что я тут ни при чем, — оценив все прелести предложенных перспектив, дернул головой Игнат.
— Я тебя предупредил, — тяжело вздохнул Мирошниченко. Потом развел руками: — Ты извини, Игнат, но тогда тебе бы не дали нормально служить. Симцов так закусился, что либо под статью подвели, либо совсем избавились. Так что — да, я мог, но не захотел. И сейчас не хочу, но она нам действительно, ой, как нужна. Да и ты…
Теперь уже вздохнул Игнат. Он и сам думал о том, как пригодились бы способности Анны в их работе, но…
Иди речь о самом Мирошниченко, идею можно было бы поддержать, но там, где отметился Симцов, ничего хорошего ждать не приходилось.
— Она откажется, — твердо посмотрел он на генерала. — Я — тоже.
— Вот этого я боялся, — нахмурился Мирошниченко. — И вот что тебе скажу… Ее — найдут. Симцов, конечно, сволочь еще та, но сволочь он умная. Когда стало понятно, что наши методы не работают, предположил, что кто-нибудь, да вспомнит про эту ищейку.
Игнат поморщился — про умную сволочь генерал сказал не зря, потом представил, как действовал бы сам на его месте.
Вариантов было немного. Один, так вообще хороший.
— Поставил наблюдателей на въезде-выезде?
— Вот видишь, — кивнул генерал, — сам все понимаешь. День, два, месяц… А потом… — он скривился, — сначала добром и лаской, а если не получится…
— Тварь! — Игнат не сдержался.
Обернулся, посмотрел на громаду стадиона и… успокоился. Они просто не знали, с кем связались. Ни генерал, ни даже Симцов, для которого большая часть происходившего осталась «за кадром». А он — знал. Видел собственными глазами.
— Зря вы это затеяли, Илья Анатольевич, — вновь посмотрел он на генерала. — Зря.
— Возможно, ты и прав, Игнат, — как ни странно, согласился с ним Мирошниченко, — но это ничего не изменит. Срок у тебя две недели. Потом, извини, прикрывать больше не смогу.
Руки на прощанье генерал не протянул, просто развернулся и направился по дорожке в сторону парковки.
Впрочем, так было даже лучше. После такого разговора пожимать ему ладонь Игнату совершенно не хотелось.
Он, конечно, генерала понимал — чтобы выживать на этом уровне, требовалось идеально балансировать в системе сдержек и противовесов, как раз и созданных для того, чтобы отсеять всех, кто не способен одновременно и делать работу, и удовлетворять интересы, но принимать не собирался. Каждому — свое. Ему — насколько это возможно, чистая совесть.
— Хочешь, организую ему инфаркт? — неожиданно поинтересовались у него за спиной.
— Что⁈ — резко обернулся Игнат и отшатнулся, наткнувшись на ироничный взгляд слегка раскосых глаз.
— Инфаркт. Ему, — с кровожадной улыбкой повторила стоявшая напротив него Ева. И даже повела подбородком, показав на уходившего генерала.
— И давно ты здесь? — вместо ответа, спросил он.
Окинул Еву быстрым, но внимательным взглядом.
В отличие от прошедшей ночи, когда ее инаковость буквально бросалась в глаза, сейчас Ева выглядела вполне привычно. По-модному драные джинсы, короткая футболка, кроссовки, пирсинг на отрытом обозрению пупке.
— Достаточно, чтобы услышать и понять, — тут же стала серьезной Ева. — И, думаю, это нужно обсудить. И не только со мной.
Наверное, она была права, но…
Не любил Игнат перекладывать свои проблемы на чужие плечи.
Не любил…
Несмотря на обстоятельства, настроена я была философски. Не до того предела, когда быть или не быть, а лишь на уровне: подумаю об этом завтра.
Сны получились такими же меланхолично-протяжными. Много накатывающей на берег воды. Бескрайнее небо. Зеркало, в которое я рассматривала себя, словно заново знакомясь. Задумчиво смотревший на меня французский бульдожик Джонни. Брат, скручивавший спиральку из серебряной проволоки.
И в каждой из локаций, в которые я попадала, мне было тихо и уютно. Как если бы они являлись частью меня, а я — частью их.